Глава 4

Генерал Шераас не двигается, только его челюсти сжимаются ещё сильнее, и я вижу, как желваки ходят под кожей.

— Открой, — говорит он тихо таким тоном, словно я должна в тот же миг подчиниться.

Я мотаю головой, прижимая ладонь к животу и пытаюсь успокоить и ребёнка, и себя. Он словно чувствует, что настоящий отец здесь, прямо рядом с нами.

Но настойчивый голос доносится по ту сторону двери.

— Алиана! — голос Мары уже не просто настойчивый, а почти истеричный. — С тобой всё в порядке? Выходи.

Эйран делает шаг в сторону, уступая мне дорогу к двери, но я чувствую, что он не уйдёт. Он просто отступит, скроется в тени и будет ждать. Что ему нужно от меня? Зачем вернулся? Столько времени ни одной вести от него не было, так что он делает здесь сейчас?

Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и открываю замок.

Мара вваливается внутрь, едва не падая, оглядывает комнату, меня, а я молюсь, чтобы она не заметила ничего странного. Её взгляд задерживается на пустом столе, где я сидела минуту назад.

— Ты чего заперлась? — возмущённо спрашивает. — А если бы с тобой что-то случилось?

Очень не похоже это на заботу, скорее слышится предвкушение скандала. Может, кто-то видел, как кайан Шераас заходил ко мне?

— Голова болит, — отвечаю я, стараясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. — Свет режет, хотела тишины.

Мара смотрит на меня с сомнением, но видимо верит в то, что в моём положении такое возможно.

— Ладно, — выдыхает она. — Потом раскажешь. Там кайан Артеос тебя ищет. Говорит, срочно. Я в коридоре его встретила, он ждёт. И требовал от меня, чтобы ты пришла как можно скорее.

— Хорошо, — киваю я. — Мне нужно принять ещё витамины через пять минут, я как-нибудь сама объясню свою задержку. Спасибо.

Мара соглашается нехотя, но всё-таки покидает кабинет. Только когда слышу, что шаги становятся совсем тихими, наконец, выдыхаю.

— Выходи, — говорю я, не оборачиваясь.

Эйран показывается из-за стеллажа, но я чувствую его присутствие спиной, затылком, каждой клеточкой своего поля.

— Это он? — спрашивает зачем-то ещё раз. — Артеос отец ребёнка?

Я резко оборачиваюсь, глядя на него в упор, чувствуя, как внутри поднимается злость, которую я сдерживала с момента, как узнала, что мне даже связаться с ним невозможно. Как осталась один на один с последствиями той встречи.

— Какое вам дело, генерал? Вы ушли. Исчезли после нашего знакомства. Вы не имеете права спрашивать.

Его губы становятся тонкой линией, а руки сжимаются в кулаки.

— Иди, — звучит тяжёлый приказ того, кто привык командовать в любой ситуации. — Он ждёт. А я уйду. Позже.

Я не собираюсь спрашивать, как он собирается выйти незамеченным и что он вообще делает в этом здании. Я пытаюсь убедить себя в том, что мне всё равно, но не получается. Выхожу в коридор и спешу в кабинет кайна Артеоса.

Он выглядит как всегда идеально. В нём хорошо всё, за что все свободные девушки нашей лаборатории и мечтают обратить на себя его внимание. Оттого ни у кого и не возникло ни единого сомнения в том, что по какой-то причине мой ребёнок именно от связи с ним.

Я подхожу ближе к столу, за которым он сидит, и взгляд мужчины задерживается на моём животе.

— Я слышал странные вещи, — его идеальная улыбка не достигает глаз и скорее пророчит мне ужасное будущее, от которого внутри всё холодеет в тот же миг. — Мара пришла и доложила о том, что ты назвала меня отцом своего ребёнка.

Я закусываю губу, злясь одновременно и на себя и на якобы подругу. Молча смотрю в его небесно-голубые глаза, похожие на кристаллики льда. А что я могу ему сказать? Что выпалила это под давлением, или что специально так сказала перед генералом, который не поверит в правду?

У нас с ним была лишь одна связь во время обмена энергией и всем известно, что столь неожиданных последствий быть просто не может.

Да и за последние четыре месяца сплетни всё уже решили за меня, а я просто не нашла сил больше это отрицать.

— Это неправда, — наконец отвечаю глухо. — Я не знаю, зачем сказала, — едва формулирую свои путающиеся мысли. — Все уже давно решили, что это так. А в тот момент я не могла думать.

Он приподнимает одну бровь, улыбаясь ещё шире, но глаза остаются холодными.