Я молчу, потому что не знаю, что сказать. Смотрю на него и вижу, как его взгляд опускается на маленькое одеяло в моих руках, на тёмные волосы, выглядывающие из-под края, на крошечное личико. Что-то меняется в его лице, в глазах, в напряжении плеч. Он понимает. Мгновенно, без слов, без объяснений. Просто смотрит и знает.

— Как это возможно? — голос становится ниже, почти не слышным. — Ты солгала об отце?

— Какая разница? — вырывается у меня, и голос дрожит, хотя я пытаюсь его удержать. — Что мне было ещё делать?

Он открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент за стеклянными дверями раздаётся шум. Голоса, топот, кто-то кричит: «Проверьте второй этаж, она не могла далеко уйти». Я замираю, сердце ухает куда-то вниз. Меня ищут.

Эйран хватает меня за локоть твёрдой, но не грубой хваткой.

— Идём, — говорит он коротко.

А я не сопротивляюсь, потому что выбора нет, а Артеос уже поднял тревогу. И если меня найдут, я потеряю сына, а это худшее, что может случиться.

Он ведёт меня к выходу куда-то вбок, к служебному проходу, о котором я даже и не знала. Мы выходим на улицу, и ночной воздух бьёт в лицо, холодный, свежий, я вдыхаю его полной грудью и чувствую, как внутри отпускает хотя бы немного.

На парковке стоит тёмный неприметный аэрокар без опознавательных знаков. Эйран открывает дверь, помогает мне забраться внутрь, и я прижимаю сына ещё крепче, потому что он начинает хныкать от смены температуры.

— Тише, малыш, — шепчу я, укачивая его, и он затихает, будто понимает, что сейчас нельзя привлекать внимание.

Эйран садится за управление, и аэрокар плавно поднимается в воздух. Я смотрю в окно на удаляющееся здание больницы и чувствую, как внутри разливается странное спокойствие, смешанное с ужасом от того, что я только что сделала.

— Активируй маскировку, — командует он бортовому компьютеру, и я чувствую, как нас окутывает лёгкая вибрация, поле, скрывающее аэрокар от чужих глаз.

Потом он поворачивается ко мне, и его взгляд снова падает на сына.

— Сделай заказ, — говорит он компьютеру настолько спокойно, будто он каждый день заказывает вещи для новорождённых посреди ночи. — Полный комплект для младенца. На домашний адрес.

Компьютер отвечает коротким подтверждением, и я смотрю на Эйрана, не понимая, что происходит. Он увозит меня, он заказывает вещи, он не задаёт больше вопросов, хотя я вижу, как они кипят в нём.

— Куда мы летим? — спрашиваю я тихо, слегка растерявшись.

— Ко мне домой, — отвечает он, отворачиваясь от меня.

Маскировка аэрокара делает его невидимым.

Я пытаюсь осознать, что это всё означает. Скрываемся, словно преступники или убегаем от преступников? Сейчас всё это кажется неважным.

Главное, что мы бежали. И я, и сын свободны. По крайней мере пока.

Мы наедине с самым опасным генералом сектора, в темноте и тишине, в этой летящей сверхбыстрой капсуле, которая несет нас с запредельной скоростью неизвестно куда.

Домой. К Эйрану.

Я сижу, прижимая к груди спящего сына. И его слабое, еле уловимое дыхание – единственное, что успокаивает меня в этом бесконечном хаосе, и даёт силы действовать дальше.

Тело ломит, мышцы никак не успокоятся, ноют после быстрых родов и еще более стремительного побега.

Внизу живота тянет.

Слабость одолевает меня, мне хочется закрыть глаза и поспать, я не помню, сколько времени я не сомкнула глаз, но адреналин не даёт расслабиться.

Эйран молчит, но я все время чувствую на себе его взгляды, которые он бросает на меня, потом отводит, и снова смотрит.

Его поле касается моего, осторожно, словно нарочно сдерживаемое своим хозяином. Но у меня и от этих легких, едва заметных вибраций по коже бегут мурашки. Несмотря на всю мою усталость, тело реагирует на него как раньше. Как в лаборатории, как в архиве…

Предательское тело, что мне с тобой делать? Как это скрыть? Ведь он явно чувствует мои ответные вибрации. Мы слишком долго наедине, и вдобавок летим к нему домой, неудивительно, что я нервничаю. И у меня для этого миллион причин.

Что он думает про меня? Что я сумасшедшая? Или он уже догадался обо всём? Почему он помог мне бежать? И что хочет делать дальше?

Вереница вопросов, на которые мне на найти ответа, прерывается неожиданным пробуждением сына.

Он ворочается у меня на руках, недовольно кряхтит, словно почувствовав моё состояние.

И вдруг над его кожей пробегает едва заметное мерцание. Я с силой моргаю, и когда открываю глаза, то ничего подобное нет и в помине.