Но внезапно он поворачивается ко мне и застает меня этим врасплох, пялящейся в его спину. Мы вдруг встречаемся глазами, и меня пронзает его взгляд, не даёт отвести глаза, словно затягивает на глубину. Его голос звучит странно непривычно и глухо.

– Имя даст ему корни. Я вырос без родового имени, и знаешь, что я чувствовал? Пустоту. Как будто я – никто. пустое место. Будто я случайно появился на свет, где меня никто не ждал. Я не хочу этого для него.

Я замираю. Смотрю на него и вижу не генерала, самого опасного штара сектора, а маленького мальчика, который когда-то был одинок. В его глазах плещется что-то такое беззащитное, то, что он никогда не показывает на людях, что моя собственная броня даёт трещину.

Сердце больно сжимается. С трудом разрываю зрительный контакт, отворачиваюсь, чтобы скрыть растерянность во взгляде. Потому что чувствую, как внутри меня идёт трещинами лёд, который сковывал мою душу все эти длинные месяцы между тем, как генерал ворвался в мою жизнь, и настоящим моментом.

Мысль о том, что у моего сына будет имя отца, родовое, которое свяжет его с чем-то большим, определит судьбу, пугает.

Но почему-то не так сильно, как должна. Где-то глубоко, где я не хочу признаваться даже себе, мне это нравится.

Только я не собираюсь об этом говорить Эйрану. Никогда.

По крайней мере, не в ближайшее время. И уж точно не сегодня.

Смотрю на спящего малыша, на его начинающее разглаживаться крохотное личико, на малюсенькие пальчики, которые он то сжимает в кулачки, то разжимает, на его темные волосики, нежными кудряшками лежащие на голове. Представляю, как он вырастет с именем, которое носили поколения штаров.

Сильным. Уверенным. Таким же, как его отец.

“Хорошо”, – веду я беседу со своим внутренним голосом. – “Пусть будет родовое имя штаров. Но второе выберу я, и никто не посмеет его оспаривать. А когда у меня родится дочь, то я её назову сама. И никаких вторых имён у неё не будет!”

И тут я краем глаза замечаю, что Эйран еле заметно кивает, чем вгоняет меня в панику. Он что, еще и мысли читает? или это просто совпадение?

Сердце делает кульбит и начинает колотиться где-то в горле. О чём я думаю вообще? Какая ещё девочка?! Мне точно нужно поспать и отдохнуть, ведь ничем иным, кроме недосыпа, я не могу объяснить то, что в мою голову лезут такие мысли.

Веки тут же тяжелеют и норовят сомкнуться. Усталость наваливается с новой силой, притупляя все эмоции, что бушуют внутри.

Я борюсь со сном, но с каждой секундой это делать всё труднее.

– Ты должна поспать, – говорит Эйран, видимо, заметив мои не очень удачные попытки не клевать носом, – хотя б немного. Мы будем в пути еще час точно.

Если б не моё отчаянное желание спать, наверное я б смогла расслышать в его голосе заботу. Но сейчас я просто слушаюсь, хотя для вида и возражаю:

– Я не смогу, – говорю я жалобно, но сама слышу, как неубедительно это звучит. – Он проснётся, захочет есть… я должна…

– Ты проснёшься, если он заплачет. Но даже если и нет, то я разбужу тебя сразу же. – увещевает меня генерал, и отец моего ребёнка. – Ты должна отдохнуть, ребёнку нужна спокойная мать, а не космозомби.

Я хочу огрызнуться, что я никакая не космозомби, но он уже отстёгивает ремень безопасности, поднимается с кресла и подходит ко мне, предварительно поставив аэрокар на автопилот.

Смотрю на него настороженно, не понимая, что он собирается сделать. Но он уже преодолевает крохотное расстояние между нами. Он протягивает руки:

– Давай его сюда.

Распахиваю глаза, не в силах поверить, что именно он мне предлагает. Я не доверяю ему настолько, чтобы отдать новорождённого сына. Но моё тело предательски устало, руки дрожат и сами тянутся к генералу. Тем не менее, я из последних сил спрашиваю:

– Ты умеешь держать младенцев?

Он усмехается половинкой губ. И эта полуулыбка делает его моложе и не таким хмуро-сосредоточенным и опасным, каким я его помню.

– Думаю, я справлюсь. – Обещает он уверенно, тянет руки. – Ты просто разложишь кресло, устроишься удобней, и потом я тебе его отдам.

Я осторожно перекладываю сына ему на руки. Эйран принимает сына с неожиданной нежностью, отражающейся на его лице, словно лучи солнца, освещающие темную скалу. Малыш утопает в его больших сильных руках, привыкших держать оружие.

Быстро раскладываю кресло в лежачее положение, поворачиваюсь на бок, после чего Эйран тут же укладывает сына рядом со мной так, чтоб он не упал, поддерживаемый с одной стороны подлокотником, а с другой – моим телом.