— Ваше Сиятельство, позвольте поговорить с вами, — встала  я перед мужчиной, откинув в сторону страх.

— Не сейчас, мисс Саттон, — строго глядя на девочек поверх моей головы, ответил он мне.

— Я настаиваю. Именно сейчас, — повторила я, растеряв остатки разума.

Что случилось в тот момент со мной? Я и сама не понимала. Страх где-то затаился, уступив место смелости. Даже Йенс издал удивленный “ух” и чуть не упал с насиженного места. Луи спрятался под диван. Девочки тоже подняли головы, но суровый взгляд их брата заставил их вновь посмотреть на носки своих домашних туфелек.

— В мой кабинет, мисс Саттон! — прорычал граф Кэмбелл. Да так, что я чуть не пригнулась, испугавшись того, что сейчас начнется рушиться дом.

Перед своим уходом успела заметить жалостливые взгляды девушек в мой адрес. Но взглянула на них предостерегающе и поспешила за Себастьяном. Я сама еще с ними поговорю, но это уже завтра. Сегодня на повестке дня: усмирить гнев Его Сиятельства…

Ольга Васильевна  — Оливия Саттон

— Я вас внимательно слушаю, мисс Саттон, — обернулся ко мне граф Кэмбелл, стоило мне закрыть дверь в его кабинет. Его глаза сверкали, выдавая, что внутри мужчины бушевал ураган чувств и едва сдерживаемых эмоций. Он гневался.

— Я хотела попросить вас не ругать сегодня ваших сестер, — прямо глядя в глаза, смело произнесла я. Куда мне еще было деваться?

— Нет! — его голос хоть и прозвучал тихо, но с такой непререкаемой твердостью, что я даже растерялась. — Они ослушались меня. Они сбежали из поместья. Они заставили нас поволноваться. Мы всю ночь бегали за ними. Они должны ответить за свой необдуманный поступок сейчас же! — граф распалялся все сильнее.

Я шагнула ближе к столу. Во что бы то ни стало я должна переубедить графа. Иначе между ним и близняшками недоверие только увеличится.

— Сейчас они напуганы и без ваших громких слов об их вине, девушки взвинчены до предела, — я слегка наклонила голову, ловя его взгляд. — Крики, обвинения и наказания в таком состоянии лишь ожесточат их сердца. Но если дать им ночь, чтобы все осмыслить. Всего одну долгую ночь. Они сами все поймут.

Графа Кэмбелл удивили мои слова. Он не понимал, что я от него хотела. Точнее, понимал, но не догадывался насчет итога. Я же прекрасно знала.

— Представьте, как они всю ночь будут ворочаться в постелях, прислушиваться к каждому шороху за дверью. Каждый скрип половицы покажется шагами слуги, несущего ваш приговор. Они будут гадать: лишат ли их денег на ленты или бусы или запретят выезды? Или вы рассчитаете меня, — я чуть сузила глаза. — Либо же до утра вы придумаете для них что-то куда более изощренное, чем наказывали их до этого дня. Иногда гадание и ожидание куда страшнее реального наказания.

— И вы думаете, что это сработает? — сомневался Себастьян.

— Намного лучше ваших розг, — улыбнулась я. — Страх перед неизвестностью острее любого наказания. Лежа в своих постелях и боясь уснуть, ведь утром их ждет от вас суровое наказание, в своей голове они успеют придумать десятки способов наказать самих себя. Один страшнее другого. И будут молиться, лишь бы не что-то из того, что они успеют напридумать. Вот увидите, утром они сами будут умолять вас не наказывать их и пообещают вам слушаться во всем. Станут послушными и шелковыми.

Граф Кэмбелл не спешил соглашаться. Мое предложение выглядело заманчивым, но мужчина все еще сомневался, уверенный в том, что за каждый проступок нужно как следует наказывать.

— Вас в детстве наказывали? — обратилась я к графу. — Вспомните себя. Какое поведение у вас было после того, как вас наказали за какой-то проступок?

Себастьян задумался. Видимо, углубился в воспоминания и теперь вспоминал детство и юность. Не знала, какая жизнь была у графа, но про свою я точно могла сказать, что наказания действовали не всегда. Даже наоборот. В какой-то момент привыкаешь к ним и начинаешь их ждать с нетерпением, уже зная, какая расплата ждет тебя за тот или иной грешок. После же ты захочешь отомстить.

С мачехой у нас отношения не сложились. У нее был свой ребенок, и она всегда старалась только для своей дочери, что была младше меня всего на пару лет. Алесе прощалось все, а все шишки и тумаки доставались мне, как старшей. В какой-то момент даже мой родной отец принял сторону мачехи и Алеси, поверив им, а не мне. С того момента я и начала делать все назло, прекрасно зная, что последует после.