Ольга Васильевна  — Оливия Саттон

Только живой совы мне и не хватало.

Я выдохнула и закрыла глаза. Ладно, допустим, я сумею дать уроки этикета двум девушкам на выданье и помочь им при выборе жениха. Уверена, в новом мире книг по правилам поведения на балах и за столом предостаточно. Но… Сова?! Вы серьезно? Чем же я так нагрешила в своей прошлой жизни, что моя фамилия преследует меня и здесь?

Еще в школе одноклассники любили подшучивать надо мной. То изображали сову, то подкидывали перья птиц, уточняя, не собираюсь ли я улетать в теплые края или впадать в спячку. Они все не могли запомнить, что совы активны круглый год. И что они хищные птицы. Пришлось показывать наглядно. После этого меня не трогали. Только на выпускном подарили чучело совы.

В университете были более умные ребята. В первые дни попробовали подшутить надо мной, но, видя, что я никак не реагировала, быстро перестали. Но в те года ко мне быстро прилипло имя Олюшка. Вместо совушка. И с этим тоже пришлось смириться. Олюшка-совушка.

В школе ученики оказались более хитры на выдумки. Нет, не сказать, что их “подарки” обижали. Я принимала их со снисходительной улыбкой и ни один не выкидывала. Наоборот, ставила на самое видное место, чтобы их презенты мозолили им же самим глаза. Сама я про них быстро забывала, окунаясь в работу, а вот ученикам приходилось видеть чуть ли не каждый день, заходя в мой кабинет. Многие не выдерживали. Через время дети подходили, признавались, кто являлся дарителем,  и извинялись за свой поступок. Ведь подарок они вручали тайно, положив его на мой стол. Но подарки я не желала возвращать, оставляя их на память.

Думала, раз мне выпал второй шанс и суждено было продолжить жить, пусть и в чужом теле, все, что в прошлой жизни связывало меня с совой, осталось в прошлом. Как бы не так!

Я с ужасом глядела на живую настоящую сову. Она смотрела на меня, крутя головой чуть ли не на все 360 градусов. Изучала поле обзора для нападения? Ведь другого объяснения у меня не было, раз птица взирала на меня круглыми глазами, повернув голову так, что смотреть ей приходилось сверху вниз.

— Что с тобой, Оливия? — поинтересовалась Эмбер. — Это же твоя сова. Твой Йенс. Ты же его обожаешь, а сегодня ведешь себя странно. ЧТо с тобой такое? Проспала, хотя за все годы учебы ни разу такого не случалось. Какая-то вся заторможенная и медлительная, словно разом поглупела за ночь. Держи, а то за мной уже приехала карета. Матушка хочет дать наставления перед моим отъездом в школу Тёрнер-Вуд, — как-то грустно улыбнулась она.

Девушка подошла ко мне, передала сову и, больше не обращая внимания, начала собирать вещи. Возле ее ног крутился огромный кот, смахивающий на наших мейн-кунов. Почему и мне не достался кот или кошка? Кому мне обратиться, чтобы поменять животное?

— А куда тебя направляют? — закрыв свой саквояж, Эмбер выпрямилась и взглянула на меня. — Прости, Ливи, в суматохе и спешке забыла поинтересоваться. Ты же сама понимаешь, что мои не любят, когда им приходится ждать. А кучер обязательно пожалуется матушке.

— К графу Кэмбеллу, — еще не подозревая ни о чем, ответила я.

— О Боже! — воскликнула Эмбер, бледнея, затем обнимая меня. — Держись, Ливи. Но уверена, что ты со все справишься. Я буду писать тебе письма. Если не будешь отвечать в течение пару дней, то пришлю подмогу или вызову гробовщика.

На этом девушка обняла меня еще раз, поцеловала в щеку и была такова. Кот не отставал от нее. Я так и осталась стоять с вытянутой рукой, дрожа от страха перед настоящей совой.

— Йенс? — обратилась я к птице. — Ты же Йенс? И мы же с тобой подружимся?

Но дружественного приветствия приветствия не последовало. И  вместо того, чтобы радостно усесться мне на плечо, птица резко бросилась вперед.

Клюв вонзился в мою руку, боль пронзила тело. Я вскрикнула, отшатнулась, пытаясь стряхнуть птицу с руки, но сова не отступала. Она больно впилась в руку, била крыльями, царапала когтями, словно пыталась вырвать из нее что-то чуждое.

— Хватит! Успокойся, Йенс! — пыталась я достучаться до птицы, но та все продолжала кусаться и царапаться, как ненормальная. Не бешеная же она?

Я отбивалась. Сердце бешено колотилось. Я боялась, что она выцарапает мне все лицо.

— Успокойся уже! — прошипела я, сумев схватить птицу за крылья. — За что тебя только считают символом мудрости, раз ты не понимаешь простого человеческого языка!

Йенс перестал хлопать крыльями, вырвался из моих рук, отлетел к окну и замер, тяжело дыша и издавая гортанные звуки. Но смотреть на меня и вертеть головой не перестал. Я медленно провела пальцами по царапинам на руке. Кровь сочилась тонкими ручейками. Как мне теперь показаться перед графом? И как обработать раны?

— Дурацкая птица, — проговорила я от обиды. Захотелось плакать, но я держалась.