— Не наговаривайте на ученика. Алексей — хороший мальчик, не одну победу принес для школы в спортивных соревнованиях. Могла и поставить четверку, закрыв глаза. С тебя бы не убыло. Ты не послушалась. Теперь вот сама видишь итоги своего упрямства. Напишешь по собственному желанию или мне уволить тебя по статье? — Роза Руслановна была непреклонна и настроена решительно.

Мы одно время смотрели друг другу в глаза, затем я взяла лист бумаги и написала по-собственному. Из-за переживаний буквы получались размашистыми. Поставив сегодняшнюю дату и подпись, протянула листок директору.

— Счастливо вам оставаться, Роза Руслановна, — попрощалась я. — Когда-нибудь доиграетесь с вашими оценками.

И ушла. Даже дверью хлопать не стала, и с Анжелой попрощалась. Слезы норовили прорваться плотиной, но я держалась. Никто не увидит моих слез. Только не в стенах школы, где я потратила более десяти лет своей жизни.

Но сегодняшний день норовил стать самым несчастливым. Возле приемной столкнулась с Бобыриным-старшим. Будто он специально оказался тут, чтобы посмотреть как меня поганой метлой погнали из школы.

— Добрый день, Ольга Васильевна, — улыбнулся мне мужчина как ни в чем не бывало. — Мне сказали, что могу найти вас здесь. Алексей успел мне сообщить, что вы решили смилостивиться над ним и исправить двойку в четверти. Это вам в знак благодарности, — и мне протянули шикарный букет цветов.

На такой пол моей зарплаты ушел бы. А мужчина мог покупать их хоть каждый день. Деньги в наши дни играли важную роль. Но сейчас я смотрела на некогда любимые желтые розы и видела в них чуть ли не ядовитых змей, готовых вцепиться в мою руку.

— Спасибо, Геннадий Олегович. Но ваша благодарность уже настигла меня. Всего хорошего, — не стала я разбираться, по чьей вине меня уволили.

Найти новое место работы посередине годы будет сложно, но я могу продержаться на репетиторстве. Летом разослать резюме по другим школам. Или же совсем сменить профессию. А что? Хорошая мысль. Я давно хотела заняться мыловарением. Для себя я сама мыло делала. Расслаблялась таким образом. Мне уже нечего терять. Кто мне помешает попробовать? Я упертая, у меня все должно получиться.

Ольга Васильевна

В кабинет географии я не вошла, а ворвалась, будто хотела снести все на своему пути и не только. У меня душа разрывалась. Сделала шаг и замерла. Кабинет, еще утром казавшийся мне родным, как второй дом, сейчас казался холодным и чужим. Солнце, проникающее сквозь запыленное окно, выхватывало знакомые предметы, будто показывая мне отчего мне придется отказаться. За годы работы они стали для меня обыденными, что я перестала их замечать. Сейчас же я смотрела на них словно в первый раз.

Стопка ученических тетрадей, за проверкой которых я провела не один час. Чашка, что подарили мне коллеги, когда я только пришла в эту школу. Столько кофе и чая было выпито из нее, что хватило бы заполнить не одну реку. Фотографии детей, которых я выпустила и что смотрели на меня с благодарностью. Но сейчас их взгляды будто наполнились укоризной. Я так и видела перед собой, как они качали головами, не одобряя мой поступок и будто упрекая. Действительно,мне было жалко оценки?

Шагнула к столу и начала собирать вещи. Множество книг, методичек, наглядных материалов. Я складывала их на автомате, механически. Руки тряслись, отчего не с первого раза получалось засунуть предметы в пакет. Что-то выпадало на пол, зля еще больше. Не выдержала и заплакала. В голове пульсировала одна мысль: как такое могло случиться со мной?

Мой взгляд упал на небольшую керамическую фигурку совы. Ее мне как раз подарил Алексей Бобырин в конце учебного года, когда в прошлом году я все же вывела ему тройку за учебный год. Сова считалась символом мудрости и знаний, но не в случае со мной. Я знала, что вся школа между собой называет меня совой из-за фамилии и еще из-за очков, которые я носила чуть ли не с детства. Зрение подводило, и приходилось с этим мириться. Линзы я не любила, от них краснели глаза.

Сейчас фигурка совы лишь усилила боль от увольнения. Протянула руку и схватила ее, сжимая что есть силы. Она не ломалась, лишь поранила руку. Заметив кровь, от злости швырнула ее в стену. Осколки разлетелись по кабинету. Правда, облегчения это все равно не принесло. Зато потревожило соседку. Анна Владимировна заглянула в кабинет уже через пару секунд.

— Оля? Что случилось? — озиралась она по сторонам, выискивая причину моих слез. Затем прикрыла дверь кабинета, перешагнула через осколки и приблизилась ко мне. — Ты чего ревешь-то? Опять девятый “Б” довел?

Я смахнула слезы и постаралась взять себя в руки. Не хватало еще, чтобы плачущую меня увидели остальные коллеги и довольно приговаривали, что я доигралась и так мне и надо было. Они и так недобро поглядывали на меня из-за оценок Бобырина. Да и за все время работы я подружилась только с Анной Владимировной, с преподавателем физики. У нас с ней кабинеты были рядом.