так давно сорок один год исполнился, как видите, старик – пятый десяток разменял. В таком возрасте надлежит быть примерным семьянином. А мой дом должен гудеть от смеха детишек. А я к своему стыду ни разу не был женат. М-да, закостенелый холостяк. Пора клеймо выжечь, как в древние времена делали, когда наказывали неугодных. Слава богу, в России не применяли такие пытки. Но были другие в местах не столь отдалённых. При Иване Грозном чего только не было. Простите, я отвлёкся… – Пракшин усилием воли старался отодвинуть момент признания и ответ баронессы. Никогда и нигде ему не приходилось испытывать такое тягостное состояние.

– Удивляете меня. Какие ваши годы? О чём вы? Не ропщите. Для мужчины ваш возраст – настоящий расцвет. Осип Данилович, чем вы недовольны? Прошу, не наговаривайте на себя. Вы занятой человек, когда вам разъезжать на балы, званые приёмы? У вас миссия – вы служите Государю, Отечеству и людям. Не гневите Бога, всё у вас в полном порядке. А жениться… сложный вопрос. Без высоких чувств не стоит приближаться к его решению, – высказалась баронесса, и задумалась.

– Генриетта Арнольдовна, отчасти вы правы. Мне действительно очень некогда. Я редко, где бываю. Главная причина заключается не в моей работе, – Пракшин подошёл к ней. – Хочу, чтобы вы знали. За всю свою жизнь мне не довелось встретить женщину, которая вызвала бы у меня такие сильные чувства. Избранницу, с которой я был бы готов рука об руку пройти весь жизненный путь до гробовой доски. Вы – единственная, кому удалось это сделать. Ради вас я готов на всё. Заплатить любую цену, чтобы день за днём видеть вас, слышать вас, баловать вас и обожать. Поймите, моя любовь пылкая, всепоглощающая, нежная и трогательная, страстная, жаждущая действий, не желающая покоряться обстоятельствам и преградам. Ради вас я готов даже сменить профессиональную деятельность.

– Что вы, Осип Данилович, такой жертвы я не приму от вас. Да и необходимости в этом нет. Ради бога, трудитесь во благо родины, людей и Государя. В этом заключается ваш профессиональный долг. Вы – прирождённый сыщик, об этом говорят все, кому повезло с вами познакомиться или соприкоснуться в деле. Кто, если не вы?

– Генриетта Арнольдовна, так вы согласны выйти за меня и разделить со мной остаток дней и лет? – спросил он, содрогаясь при одной лишь мысли, что горячо любимая женщина откажет ему. Дружба с ней не смогла бы наполнить его дни тем очарованием волшебного праздника, который он так ждал от судьбы, в глубине души сохраняя хрупкую и сладостную надежду.

На что герцогиня ответила ему:

– Ах, дорогой мой друг, как же вы неопытны в отношениях с женщинами. Да вы созданы для семейной жизни. Не увидеть и не понять этого невозможно. В дни болезни моей, когда вы ухаживали за мной, ваша чуткость и преданность уже тогда покорили моё сердце. Даже поздними вечерами, не доверяя слугам, вы не отходили от моей постели ни на шаг. С вами так покойно и легко. Когда вы рядом, я чувствую себя птицей, порхающей под небесами. И божия благодать разливается в душе моей. Буду счастлива стать вашею женой и до конца дней вместе с вами пройти всё, что будет суждено.

Пракшин с трудом скрывал нарастающее волнение. Он наклонился и поцеловал ей руку. А у самого ком подкатил к горлу. Осип Данилович усилием воли заставил себя сглотнуть, а после произнёс:

– Вы сами не знаете, какой подарок сделали мне. Вы осчастливили меня, богиня моя. Если не будете возражать, договорюсь в храме по поводу венчания.

– Сочту за благословение свыше, – ответила ему Генриетта Арнольдовна, вкладывая в свои слова глубокий смысл.

В этот день Пракшин очень задержался у баронессы. Они долго беседовали, делясь дивными эмоциями, и им было хорошо вдвоём.

***