– Расскажите, как вы познакомились с Пелагеей, которая работала служанкой в имении барона де Кардье?

– Это та, что конопатая такая? Случайно на улице встретил.

– Вы сами подошли к ней? – чувствовалось, что Осип Данилович с трудом сдерживал себя.

– Да. А что нельзя? В Англии это не запрещается, она не аристократка, – дерзил задержанный.

– А вот здесь вы очень ошибаетесь, но в данном случае, для дела

эта деталь значения не имеет. Теперь послушайте меня. Хочу напомнить кое-что. Да будет вам известно, Вильгейм Винкльдорский, мы не в Англии. В России, между прочим, у аристократов существуют правила приличия. Вы что же об этом ничего не слышали? Где вы тогда воспитывались?

Преступник не ответил.

Другой бы на месте Пракшина поговорил бы с ним другим языком и тон подобрал бы подходящий, но сыщику некогда было отвлекаться на ерунду, он занимался серьёзным делом и терпеливо проводил допрос.

– И просто так на улице к незнакомым девушкам не положено подходить. Странно, что отец вам не рассказал об этом. Он-то наверняка знал. Как же вас воспитывали? – Пракшин поднял на преступника непроницаемый взгляд, за пеленой которого можно было обнаружить, какая борьба шла в его душе. Сыщик нутром не воспринимал и не переносил подобных людей. Они вызывали у него отторжение и отвращение. Он считал их отбросами общества.

– Любезный, к вашему сведению, меня родители не воспитывали.

Я с няней рос. А она простой деревенской девушкой была. Что не нравится, да? – гримасничал наследник барона Винкльдорского.

– Теперь мне понятно, почему вы так себя ведёте. От таких, как вы и ваш отец, все беды на земле. Ваша няня к этому отношения не имеет. Я уверен, что и ей с вами нелегко пришлось. Так, всё. Достаточно меня морочить ерундой, возвращаемся к делу, – строго наказал Пракшин. – Рассказывайте, зачем вы следили за Пелагеей, а потом ночью пробрались на территорию имения и задушили её?

– Если вы всё сами знаете, зачем спрашиваете? – взвился задержанный.

– Сидеть! – строго приказал Пракшин. – Если я спрашиваю, значит, так положено, – сыщик повысил голос. – Попросил бы не дерзить мне. А то ведь могу призвать к порядку. Потом сами недовольны будете. Отвечайте точно на поставленные вопросы и больше ничего. Кто вас послал убивать служанок?

– Как кто? Отец. Он помешался на алмазе – подарке для русской княжны. Почему-то уверовал, что это подношение французского Императора и загорелся желанием найти его.

– Объясните, почему ваш отец решил, что подарок находится в доме барона де Кардье? – Пракшин добивался от избалованного наследника правдивых показаний.

– Он узнал, что погибшие родные служанки Пелагеи когда-то давно были знакомы со старым князем, которому по наследству достался алмаз. Сам владелец ушёл к праотцам где-то на Севере. Отец рассказывал, но я точно не помню. Вот тогда ему и пришла в голову бредовая идея, что алмаз могли отдать на хранение этим людям.

– Не вижу связки между совершенно чужими людьми и подарком Императора Франции. Сведения, которые сообщил вам отец, не имеют под собой основания. Скажите, зачем нужно было убивать девушку?

– Отец испугался, что она нас выдаст.

– А зачем вы убили сестру Пелагеи, а потом её подругу, которые служили в доме маркизы Нильской?

– Сестра Пелагеи неоднократно видела меня. А подружке могли рассказать. Откуда я знаю? Отец решил, что так будет лучше.

Спрашивайте у него! – Закричал задержанный.

– И вы считаете, что это может послужить основанием для лишения жизни ни в чём не повинных девушек?! – Пракшин от негодования вскочил со стула, бросил на стол ручку и заходил по кабинету, судорожно за спиной сжимая кисти рук. Он очень нервничал и негодовал. В душе Осипа Даниловича поднялось яростное возмущение. Поскольку он находился при исполнении, вынужден был сдерживать себя. Но тяжелое дыхание всё же вырывалось наружу. А мысли, словно загнанные птицы, крыльями бились в голове:

«Вы не люди, вы – варвары, звери!».

Задержанный на расстоянии почувствовал состояние Пракшина и решил, что ему лучше не продолжать.

– Я вам всё сказал. Больше ничего не знаю. Отпустите меня.

Я устал.

– Мне и самому больше не хочется видеть вас. Удовольствием такое общение назвать трудно. Не правда ли? Только потому, что я на работе, вынужден терпеть ваше общество. Предупреждаю: в лучшем случае вам грозит пожизненное заключение. Имейте в виду, оттуда не возвращаются. Это Север. В худшем случае – смертная казнь. И никакой защитник ни вам, ни вашему отцу не поможет. Три убийства… непостижимо!

После вердикта Пракшина Винкльдорский-младший пристально посмотрел на сыщика, но не проронил больше ни слова.

– Уведите задержанного! – скомандовал Пракшин.

– Слушаюсь, господин сыщик, – ответил служивый, подошёл к молодому человеку и сказал:

– Руки вперёд! – тот протянул ему кисти, на запястье которых мгновенно защёлкнулись наручники. – На выход!

Преступник с опущенной головой покинул кабинет Пракшина.