Дорогие читатели, напомню вам, за то время, пока баронесса тяжело болела, Пракшин не отходил от неё, ухаживая и контролируя состояние. Как вы уже знаете, ему удалось договориться в Управлении Правопорядка о более щадящем графике работы, чтобы максимально уделять внимание баронессе. Ночами дома он работал над документацией. А в дневные и вечерние часы заботился о ней.

За время болезни баронессы, слуги успели привыкнуть к мысли, что Осип Данилович постоянно рядом с барыней, значит, его можно считать членом семьи. Поэтому, когда он резко перестал бывать у них, навещать Генриетту Арнольдовну, они, удивляясь, строили разные предположения, шушукаясь по углам. Перебирали множество вариантов, но ответа так и не находили, что же произошло на самом деле. Барыне они не стали досаждать лишними вопросами. Да и кто они такие, чтобы спрашивать её о личном.

– Осип Данилович, давненько вы нас не навещали, – сказала она, стряхивая веником снег с его обуви. – Генриетта Арнольдовна собиралась послать к вам дворецкого, всё беспокоилась, не захворали ли вы.

– Нет, Арина, я здоров. Работы много, – сухо и безэмоционально ответил ей Пракшин, опустив взор, чтобы служанка не уловила на его лице смущения. Он передал ей шляпу, твидовое пальто, предварительно вложив в рукав толстый шарф.

– Скажи, где Генриетта Арнольдовна, куда прикажешь мне идти?

– У себя в кабинете. Читает утреннюю корреспонденцию. Не так давно посыльный приезжал. Сделайте одолжение, поднимитесь на второй этаж, там её кабинет.

Пракшин, сдерживая нарастающее волнение, поднялся по лестнице на второй этаж и остановился.

«Чувствую себя гимназистом перед ответственным экзаменом. До чего докатился ты, Осип Данилович», – корил он себя.

Сыщик отчётливо понимал, что предстоит серьёзный, тягостный, но очень важный разговор, результат которого он отчаянно боялся предсказать.

«После этого разговора уже ничего нельзя будет изменить. Я взрослый сложившийся человек. И я обязан допустить, что баронесса может отказать мне. Это её право. Если задуматься, я не настолько идеальный во всех отношениях и уже немолодой человек, чтобы всем нравится. И недостатками не обделён. И если любимая женщина откажет мне, даже не знаю, сколько понадобится усилий, чтобы справиться и оставить все переживания в прошлом. Зачем душой кривить? Надо признаться самому себе: болезненно и тяжко думать об этом. Так хочется, наконец, почувствовать себя нужным, ощутить рядом тепло той единственной женщины, которая всё же встретилась на моём пути и запала мне в душу. А сердце предательски подсказывает, что забыть её не получится. Как оказалось, я однолюб.

Что удивительнее всего, в этой ситуации моя профессиональная выдержка отошла на задний план. Выходит, любовь способна изменить даже таких закоренелых холостяков и преданных своему делу служивых, связанных с исполнением особо важных для Отечества обязанностей.

Если же… – от этих мыслей и нервного перенапряжения всё его тело обдало ледяной волной, затем бросило в жар и немедля капельки пота выступили на лбу, лице и шее. Накрахмаленная сорочка мгновенно взмокла и прилипла к спине, что явно вносило дискомфорт в его состояние. Но Пракшин не готов был потерять последнюю надежду. Не тем человеком был Осип Данилович. Сдаваться… нет, это никак не входило в его устоявшиеся привычки. – Если же Господь смилуется надо мной и Генриетта Арнольдовна ответит согласием, тогда счастливее меня не будет на всём белом свете», – размышлял он и решительно произнёс:

– Была – не была… – и пошёл по направлению к кабинету.

Преданная барыне служанка, со стороны наблюдая за ним, подталкивала к действиям:

– Осип Данилович, что же вы медлите? Это так не похоже на вас. Разволновались, стушевались. Сейчас я помогу вам, – она подошла к кабинету и постучала.

– Арина, ты, что ли? Входи, – услышала служанка голос барыни. А сама открыла дверь и сказала:

– Сударыня, к вам гость приехал.

– Кто пожаловал? – безразлично спросила баронесса.

– Осип Данилович.

Генриетта Арнольдовна тут же поднялась из кресла.

– Что же ты держишь гостя на пороге? Зови, пусть входит.

Служанка, обрадовавшись, словно подарку на Рождество, пригласила гостя:

– Осип Данилович, барыня просит вас пожаловать в кабинет.

– Благодарю, Арина, – сдержанно ответил он, а у самого в душе бушевала буря, и сердце так колотилось, казалось, что сейчас вылетит наружу. В ушах и голове пульсировало. Стало трудно дышать. Но Пракшин по старой привычке, плотно сцепив пальцы левой руки, зажал волю в кулаке, мгновенно собравшись с духом, проследовал в кабинет. Подошёл к баронессе и поцеловал ей руку.

– Рад видеть вас в добром здравии, – произнёс сыщик, намеренно соблюдая дистанцию между ними.

– Осип Данилович, давненько вы нас не навещали, – сказала она, не акцентируя внимание на себе.

– Прошу простить, Ваша Светлость, работа крадёт моё время и силы. Бывает, до поздней ночи просиживаю над делами, забывая обо всём. Руководство требует от меня решительных и результативных действий. Помощников нет, сотрудники заняты своими делами, стажёрам предстоит долго учиться и на практике приобретать опыт. Не спешу доверять им. Вот и приходится жертвовать всем. – Баронесса догадалась: он морально готовил её к мысли, что сыщик – редкий гость дома, ибо преданно служит Государю, людям и избранному делу.

– Что вы стоите? В ногах правды нет, присаживайтесь и рассказывайте. Давно не виделись.

– Благодарю вас. Я, собственно, приехал к вам по делу.

Генриетта Арнольдовна пристально посмотрела на него, собрав к переносице брови, стараясь правильно понять, что последует за этим вступлением.

– По делу?! – переспросила она.

– Прошу вас, выслушайте меня, не перебивая. Я не сразу решился приехать к вам с этим… – и он запнулся.

– У вас что-то случилось?!

– Вы угадали, случилось то, чего я уже давно не ждал.

Она почувствовала, как нелегко ему открыться. Баронесса присела, выпрямившись в кресле, молча ожидала, что скажет он. Неожиданно волнение передалось и ей.

– Генриетта Арнольдовна, я старый холостяк. Мне не