Алексей смеется, а я незаметно убираю от мамы ее бокал с недопитым шампанским и на всякий случай еще раз пихаю ее ногой под столом. Остаток вечера у нас проходит за непринужденной дружеской беседой. В девять часов я иду провожать Алексея до автомобиля.

— Спасибо тебе за этот вечер, — искренне благодарю.

— Кажется, твоя дочь осталась довольна.

— Да, ее покорил твой подарок.

Все оказалось настолько легко, что даже не верится. Вероника не выходила из своей комнаты, мы только слышали звук езды новой машинки.

— Я рад, что все пошло хорошо.

— И я рада.

Мы стоим слишком близко, я немного нервничаю. Леша уверенно кладёт руки мне на талию и придвигает к себе еще ближе. Не успеваю ничего осознать, как он целует меня в губы. Сначала легко и едва ощутимо, затем сильнее. Через несколько секунд поцелуй становится глубоким.

Не могу понять, что я чувствую. Кажется, ничего. Просто отвечаю на ласку губ Леши, не испытывая ни наслаждения, ни отвращения. Подумаешь, поцелуй. Только в висках пульсирует:

«Впервые после Стаса».

Неожиданное воспоминание о бывшем женихе заставляет меня обвить шею Леши и придвинуться к нему ещё плотнее. Убеждаю себя, что делаю это не назло Стасу, а потому что сама хочу. Мне ведь искренне нравится Алексей.

Вот только когда его рука съезжает с моей спины до ягодиц, я осторожно отстраняюсь.

— Я уже пойду, надо укладывать Веронику.

— Да, конечно. Когда мы теперь увидимся?

— Давай на неделе после работы.

— Давай.

— Спасибо за вечер.

— Это тебе спасибо за вкусный ужин. Ты прекрасно готовишь.

Смущенно улыбнувшись, я ухожу к подъезду. Пока поднимаюсь на лифте, прикасаюсь пальцами к губам, пытаясь прислушаться к своим ощущениям. Удивительно, но их нет. Вообще никаких чувств поцелуй с Лешей во мне не вызвал.

В голову лезет воспоминание о первом поцелуе со Стасом. Мы поцеловались в тот же вечер, что и познакомились. Помню, тогда у меня внутри будто фейерверк запустился. Я дрожала от наслаждения, с ума сходила в его объятиях.

Ну да ладно, мне было двадцать два года, что я тогда понимала? Встретила красивого парня на спортивной «Феррари» и забыла, как меня зовут. Сейчас я намного умнее.

— Поля, а от кого были те розы? — налетает на меня мама, как только я переступаю порог квартиры. — Я думала, от Алексея.

— Не от Алексея.

— А от кого?

Я отворачиваюсь, чтобы снять куртку и сапоги. Не хочу признаваться. Мама не знает, что Стас мой начальник.

— Не спрашивай.

— Там было что-то про харассмент. Это от кого-то с твоей работы? — догадывается.

— Да.

— Уж не от руководителя ли?

Вот не отстанет же, хоть я и просила не спрашивать.

— Да, от руководителя. Но он мне не нравится. Да и я ему тоже. Это он просто так пошутил. Ты же выбросила цветы, как я просила?

— Если честно, нет. Они такие красивые…

Фыркнув, иду в комнату дочки. Вероника уже в кроватке, но не спит, а ждет меня. Опускаюсь на пол рядом с дочкой и глажу ее по светлым длинным волосам. Любовь и нежность сразу же затапливают меня с головой. Для меня нет ничего важнее моей маленькой принцессы.

— Как тебе новая игрушка? — тихо спрашиваю.

— Понгхавилась.

Вероника не выговаривает русскую «р». Она произносит ее на французский лад. Надо найти дочери хорошего логопеда.

— А дядя Леша?

Я жду, что Ника скажет, что он тоже ей понравился, но вместо этого дочь лишь жмёт плечами.

— Что это значит? — не понимаю.

— Ну он же не папа.

Замираю, судорожно соображая, что говорить дальше.

— У вас с ним любовь? — спрашивает в лоб.

К такому вопросу от Вероники я готова не была. Открываю рот, чтобы что-то ответить, но не нахожусь. Захлопываю и молчу. Вероника пытливо на меня смотрит.

— Да, — наконец, изрекаю после очень долгой паузу. Обманывать ребенка смысла нет, раз он сам это спрашивает.

Глаза дочери вмиг становятся грустными.

— А как же папа? — тихо спрашивает. — Ты его больше не любишь?

В ужасе молчу. Что ответить ребенку? Прежде она не задавала таких вопросов. Папа улетел на Луну и не вернулся — вот и вся сказка, которую я говорила дочери.

— Он нас бгхосил, да? Папа нас не любит?

— Он улетел на Луну, — повторяю.

— Я сказала в садике, что мой папа на Луне. Надо мной все посмеялись.

— Почему?

— Сказали, что на Луну нельзя полететь. Это пгхавда?

Вероника ожидает от меня какого-то ответа. А я не могу вымолвить ни слова. В груди разрастается ноющая боль, горло словно кошки дерут.

Не знаю, сколько проходит секунд или минут. Не дождавшись от меня пояснений, дочка опускает веки. Я продолжаю сидеть у ее кроватки, чувствуя себя самой ужасной матерью на свете. Уже который раз я задаю себе вопрос: права ли я, намеренно лишая Веронику отца?