Мне совершенно не нравится ее бледное лицо и постоянно сжимающиеся пальцы на животе. Медсестра, как назло, ушла, как только подошел Влад, и я оглядываюсь по сторонам в поисках хоть какого-нибудь медработника, который может оценить состояние Зои Елисеевны.

– Пошли вон, – вдруг тихо звучит ее голос, но все замолкают.

Я снова смотрю на свекровь и вижу, каким больным взглядом она смотрит на сына.

Разочарование. Вот что написано на ее лицо. И боль матери, которая упустила своего ребенка.

Влад сначала не понимает, что это обращение к нему, и победно улыбается, но его ухмылка слетает с лица так же быстро, как и появилась.

– Мам? – уточняет, продолжая прижимать к себе дрожащую Марьяну.

– Пошел вон! Ты мне больше не сын!

Ее крик меня буквально оглушает, и я отхожу чуть в сторону, присаживаясь на соседнюю кушетку. Попытки Влада образумить мать проваливаются с треском, и он с недовольством уходит, кинув на меня напоследок обвиняющий взгляд, но мне до этого уже нет никакого дела.

К счастью, врачам снова удается привести Зою Елисеевну в норму, что вызывает облегчение, так как никак не могу унять переживания за ее здоровье. Она и так не молода, а такие потрясения способны подкосить и более здоровую женщину.

Всё это время рядом находится Пахомов, которого я не решаюсь прогнать. Он говорит с врачами, задает наводящие вопросы и уходит только после того, как ему кто-то звонит. Мрачнеет и оставляет нам своего личного водителя.

Всё это происходит так быстро, что я не успеваю перед ним извиниться и поблагодарить, остаюсь стоять в коридоре с нелепо открытым ртом.

Вскоре за ключами подъезжают Миша с Соней вместе с арендованным для перевоза их вещей фургоном.

Соня морщится при виде больничных стен, а у меня и без того плохое настроение, чтобы еще терпеть ее капризное поведение. Так что когда она возникает и возмущается по поводу того, что четверым на даче будет тесно, я резко ставлю ее на место.

– Закрой рот! Не тебе решать, кто будет жить в моем доме, а кто нет! Посиди с Зоей Елисеевной, пока я расплачусь на кассе.

А там меня ждет очередной сюрприз. Счета уже оплачены. На мгновение мне кажется, что Влад повел себя, как взрослый уравновешенный мужик и проявил сознательность, но когда кассирша, увидев мое удивление, описывает внешность расплатившегося, всё встает на свои места.

Счета оплатил Пахомов.

На следующее утро на работу я прихожу невыспавшаяся. Пол ночи ворочалась в постели, слыша, как за стенкой храпит сын. Когда жил с нами, я такого не припомню, а сейчас каждый его вздох был для меня каторгой, от которой я не могла избавиться.

Из дома я убежала раньше всех, пока еще не встала даже свекровь. Обычно она просыпается к семи, но в этот раз спит даже в восемь, когда я выхожу из дома.

Откровенно говоря, я просто сбегаю в офис, не желая с утра пораньше портить себе настроение разговорами о вчерашнем и недовольной физиономией жены сына Сони.

Даже не представляю, как мы все втроем уживемся, когда свекровь уедет. Даже перед ней она не пытается сделать благовоспитанное лицо и всем видом демонстрирует, что старуха ей крайне неприятна.

Вчера, не успели мы приехать домой, как Соня попыталась заставить нас помогать Мише разгружать вещи, но мы с Зоей Елисеевной только удивленно переглянулись и лишь пожали плечами, не имея сил спорить или ругаться. Просто ушли в дом, не собираясь таскать тяжести.

– И куда наши глаза глядели? – хмыкнула тогда моя свекровь, удивленная не меньше меня тем, что молодая девчонка, у которой молоко на губах не обсохло, хотела заставить пожилую женщину и беременную в возрасте таскать тяжести.

Благо, Миша этого не слышал, так что скандала на ночь глядя не произошло, а спустя час мы все пошли спать. Сын взял выходной в своей автомастерской, чтобы разобраться с мебелью и вещами, а Соня, как оказалось, взяла отпуск в своем салоне красоты, так что они оба весь день будут дома.

Понадеявшись, что вернусь к вечеру в чистый и убранный после переезда дом, выкидываю мысли о даче и сосредотачиваюсь на работе.

Несколько раз прохожу мимо кабинета нового прокурора, но секретарша каждый раз говорит, что он еще не появился на рабочем месте. Сжимаю в кулаке несколько купюр, чтобы вернуть ему долг, и Любовь Станиславовна уже с подозрением косится на меня, опытным глазом подмечает, что я к нему хочу попасть совсем не по рабочему вопросу.

Но я каждый раз ухожу, делая вид, что она не видит меня насквозь, так как делиться сплетнями про себя же не собираюсь.