– Агриппина Аристарховна, наш разговор вас не касается, я в своем праве! – возражает Аня, но голос не грубый, а слегка заискивающий. Видимо, пожилая женщина непростую роль играет в ее жизни.

– В каком это таком праве, милочка? Батюшка твой покойный моей кровинушке жизнь попортил, крови сколько выпил, а теперь и ты решила, что вправе распоряжаться судьбой моего внука? Не позволю, милочка, даже не мечтай. Костьми лягу, а лису больше в свой дом не пущу!

Я не сразу складываю все кусочки пазла воедино, и только после бегства Ани до меня доходит, с кем я всё это время общалась.

– Вы бабушка Тихона, – констатирую факт.

– Любимая и почитаемая, – кивает она. Самооценка у нее явно здоровая, знает себе цену. – Ты Анютку не слушай, своя голова на плечах ведь имеется. У нее с детства в сердце зависть, не выносит она чужого счастья.

Помыв руки, Агриппина Аристарховна вдруг дает мне оплаченный счет.

– Ты мне нравишься, Варвара. Рада, что хоть к пятидесяти годами мой внук поумнел и выбрал себе в жены достойную женщину. Тихон будет с тобой счастлив, уж поверь моему зоркому глазу. Я прожила на свете восемьдесят восемь лет, научилась разбираться в людях. Прими мой подарок на вашу свадьбу немного заранее. Я выкупила внука специально для тебя, негоже, чтобы будущий муж ходил на свидания с противными дочерьми министров.

Подмигнув, она сует мне в руку счет, не принимая возражений. Не слушает даже, что мы еще с ним не пара, и о свадьбе говорить рано.

Единственное, что меня гложет, это уверенность Ани в том, что Тихон со мной ненадолго.

– А что если Тихон любит бывшую жену?

Голос мой звучит тихо, но вызывает у старушки недовольство.

– Этот вопрос тебе следует задать Тихону, душечка. А теперь позволь мне откланяться. Вечер поздний.

Она уходит, а я еще ненадолго остаюсь в уборной, разглядывая собственное отражение.

Не знаю, провидение это или удача, но разговор с Тихоном на интересующую меня тему происходит сразу же, как только я выхожу в зал. Тихон стоит неподалеку от сцены, а возле него – семейная пара со смутно знакомыми лицами. Они тепло прощаются, а я чувствую какое-то беспокойство.

– Кто это был? Твои знакомые? – спрашиваю я, как только подхожу к Пахомову.

Что мне нравится в Тихоне, так это его привычка говорить правду, не лукавить и не юлить.

– Бывшая жена со своим мужем.

Он отвечает так обыденно, будто в этом нет ничего такого. Смотрит на меня и замечает мое напряжение, заговаривает снова первым.

– Тебе досаждала Аня, верно? Я не знал, что она пригласила Диконовых, но не удивлен. Давно мне надо было тебе рассказать о прошлом браке, да что-то времени подходящего не находилось.

– Что именно рассказать?

– Никто не знает, Варь, и я бы предпочел оставить это в тайне. Мой предыдущий брак был фиктивным. Катя – моя хорошая знакомая еще по прошлой работе. У нее в семье произошла трагедия, родители умерли, младшего брата забрали в детский дом, а мне тогда как раз нужен был семейный статус для новой должности, так что мы оба помогли друг другу. А как всё устаканилось, и она нашла себе мужчину, развелись.

Тихон не врет, говорит мне всё прямо в глаза, и мое сердце оттаивает. Мне даже становится стыдно, что на долю секунды я поверила Ане. Замечаю, что она смотрит на нас с другого конца зала, и поворачиваюсь к ней спиной. Больше не стану обращать на нее внимания. Спустя годы дружбы она уже показала свое истинное лицо, и оно оказалось нелицеприятным и гадким.

– Варь? Почему ты молчишь?

Тихон выглядит обеспокоенным, явно переживает из-за моей реакции, а вот я, наоборот, улыбаюсь.

– Собирайтесь, Тихон Авдеевич, сегодня вы поступаете в мое распоряжение, как выигранный лот номер три, – машу я перед ним чеком. – Как насчет ужина на крыше Империала?

Суды над Соней идут довольно долго, но по итогу ей всё равно дают внушительный срок. Миша после вердикта судьи на целый год уезжает из города, подавшись на Дальний Восток, и я не нахожу себе места, когда от него долго нет вестей.

Он сломлен, и мое материнское сердце ноет, переживая за сына, чья жизнь была разрушена до основания. Возвращается он совершенно другим человеком. Хмурым, практически не улыбающимся, даже жестким. Но я молчу, надеясь, что когда-нибудь он встретит женщину, которая сделает его счастливым, озарит солнцем его серую жизнь.