Его голос на этот раз звучит холодно и насмешливо. Он наслаждается собственным триумфом, думая, что сумел поставить меня на место украденным компроматом. Спускается вниз, снова загоняя меня в ловушку, и деваться мне уже некуда. Это злит, но я вздергиваю подбородок, не собираясь тушеваться и показывать ему свой страх.

– Ближе к делу, Влад. Что тебе нужно?

– Мои адвокаты подготовили соглашение, которое ты подпишешь и спокойно получишь свой развод. И тогда я подумаю… Заметь, подумаю… отдавать ли тебе флешку.

Он касается пальцем моих волос, но я шлепаю по его руке и делаю шаг назад, увеличивая между нами расстояние. Даже его запах мне опротивел, что я не могу скрыть. Морщусь, будто вот-вот меня стошнит, и Влад видит мои эмоции, кривится, но гнев свой не показывают. Ведь мы стоим в коридоре больницы, где туда-сюда ходят и медперсонал, и пациенты, а он слишком дорожит мнением о себе со стороны посторонних людей.

Раньше я считала, что он дальновиден и печется о репутации, а сейчас отчетливо вижу, что он просто закомплексованный трус, который боится показаться людям не таким, каким себя демонстрирует.

– В понедельник в девять утра, – назначаю я встречу и киваю.

Влад успокаивается, решив, что сумел меня сломать, а вот я держу свои мысли при себе. Ни к чему ему заранее знать, что ни о каком соглашении на его условиях и речи быть не может. Зато у меня остается два дня до понедельника, чтобы сделать задуманное.

Добившись, как он думает, своего, Влад уходит, а вот я ненадолго присаживаюсь на скамью. После неприятной и во всех смыслах неожиданной встречи мне нужна временная передышка, чтобы сделать несколько глотков воды и прийти в себя.

У меня слегка отекли ноги, и я радуюсь, что купила обувь на размер больше. Прекрасно помню свои прошлые беременности, так что стараюсь заранее предвидеть любые казусы.

После отдыха захожу здесь же в аптеку, так как ходить по всему городу не в состоянии, но когда выхожу обратно в холл, снова вижу Марьяну и Влада. Последний говорит о чем-то с женщиной в регистратуре, активно жестикулируя, а вот Марьяна стоит позади него с недовольным кислым лицом, будто объелась лимона, и осматривается брезгливо по сторонам.

Когда ее взгляд падает на меня, я дергаю плечами, чтобы сбросить с себя ее негатив и отворачиваюсь, не собираясь заходить на второй круг перепалки и выступать для нее грушей для битья и сброса негативных эмоций.

Выхожу на улицу и уже собираюсь спуститься с крыльца, как вскоре слишком поздно понимаю, как опрометчиво поступила, повернувшись к неуравновешенной сопернице спиной.

– Если я не смогу родить малыша, то и ты не посмеешь! – слышу я вдруг позади себя женский истеричный вопль, но обернуться или как-то отреагировать не успеваю.

Ее то ли рука, то ли нога толкает меня жестко с силой в спину, и я падаю вниз, не в состоянии ухватиться ни за перила, ни за что-либо еще.

Запах больницы, ассоциирующийся с белыми стенами, медицинскими халатами и стерильностью, резко бьет в нос при пробуждении, и я морщусь. Не люблю этот запах из смеси фенола и хлорки, так что сомнений в том, что я оказалась снова в больнице, нет.

Не сразу вспоминаю, что было перед тем, как я потеряла сознание, но когда перед глазами мелькают кадры, резко открываю глаза и поднимаю руки, касаясь своего живота.

Страх потерять ребенка – самый сильный из всех, что я когда-либо испытывала. И к сожалению, для меня это не просто страх неизвестности. Я до сих пор слишком хорошо помню, как это, терять собственную кровиночку. Пусть пятнадцать лет назад мне так и не удалось подержать в руках ребенка, и выкидыш произошел на большом сроке, но боль от этого не была меньше. И испытать то же самое во второй раз… Не уверена, что это не надломило бы меня и не поставило на колени.

Сердце мое колотится, когда я щупаю живот и пытаюсь спросонья понять, не случилось ли чего. Он до сих пор плотный и большой, а затем вдруг на ладони чувствую толчок изнутри живота. Это малыш ударяет меня пяточкой, вызывая такую сильную волну облегчения, что я начинаю плакать.

Приподнимаюсь, опираясь о подушку, и реву, закрывая рот рукой, чтобы мои всхлипывания не привлекли чужое внимание. Нет. Мне не стыдно за свои эмоции, но в этот момент никого видеть не хочется.

Мысль о том, что из-за этой гадины Марьяны я могла потерять ребенка или нанести ему непоправимый вред до родов, злит. Как я могла быть настолько беспечной и даже не подумать, что у этой тихой мышки такой мстительный и жестокий характер?