Он буквально пунцовеет, напоминая переваренного рака, и открывает рот, сипло хватая ртом воздух. Явно хочет снова сказать нечто нелицеприятное, забывшись, где и с кем находится, но в этот момент о себе напоминает свекровь.

– Что это такое, Влад? Как ты отзываешься о жене? Я тебя не так воспитывала! – строго и грозно произносит лежащая на кушетке бледная Зоя Елисеевна, приподнимаясь на локтях и пытаясь высмотреть меня через загородившего ей обзор сына.

Мне становится неудобно перед ней за то, что теперь и она будет думать, что не успел Влад от меня уйти, как я уже нашла себе нового мужчину, но признаться ей во вранье сейчас будет означать поражение перед мужем. Вот его мне приятно уколоть. Пока это единственное, что я могу себе позволить.

– Мамочка, почему дедуля говорит бяку? – жалобно спрашивает у Лили Марта, глядя на дедушку с таким выражением лица, что даже я едва не отшатываюсь.

Там и страх, и детское недоумение, и разочарование. Последнее и заставляет Влада растерянно замереть и сжать кулаки.

– Дедуля не в себе. Его заколдовала злая ведьма, – отвечает, не теряется Лили.

На собственного отца смотрит с презрением, даже не скрывает его, но в глубине глаз вместо взрослой уверенной женщины я вижу своего растерянного ребенка, который окончательно разочаровывается в отце.

Когда-то он был опорой всей семьи и защитой, а теперь становится тем, кто первым кидает в нас камень.

Ни за что. Просто потому что ему так захотелось.

– Как Кая? – тихо спрашивает Марта, но ее голос в тишине коридора звучит чересчур громко, заставляет Влада вздрогнуть и сделать шаг назад, схватиться одной рукой за кушетку.

Мне уже кажется, что он отступится и уйдет, прихватив с собой застывшую у стены Марьяну, которая вообще кажется мне призраком, до того она незаметная и никакая, словно глупая рыба, открывающая рот только для приема пищи.

– Уходи, злая ведьма, уходи! – кричит вдруг малышка Марта и кидается в сторону Марьяны, находит в ней источник всех бед.

Последняя растерянно смотрит на Влада и как-то мнется, словно не понимает, что ей делать, так что он сам подходит к ней на случай, чтобы ее защитить. Хмурится, опуская взгляд на Марту, и я вижу, как его взгляд ненадолго светлеет, выпуская наружу любящего деда, у которого от плача внучки разрывается сердце.

– Отпусти моего дедулю! Ты злая и противная уродина! – кричит Марта, и Марьяна хватается рукой за предплечье Влада, прячет лицо у него на спине, словно просит, умоляет оградить ее от визжащего ребенка.

В этот момент черты лица Влада ужесточаются, становятся острыми, а взгляд холодеет. Он начинает воспринимать нас всех, как угрозу.

– Прекрати, Лиля. Что за цирк ты тут устроила? – цедит он сквозь зубы, обращаясь к нашей дочери, и от этого зрелища становится противно. Я еле сдерживаю тошноту.

– Уведи ее, – шепчу я дочери и едва не плачу, глядя на то, как истошно истерит внучка, когда Лиля, подхватив ее на руки, уносит на улицу. Ничего не отвечает отцу, хотя по взгляду видно, что ей есть что сказать. Вот только интересы ребенка она ставит выше собственного гнева. Как и я.

Вскоре ее голос затихает, и я уже не сопротивляюсь, прижимаясь к Тихону Авдеевичу, как к единственному оплоту на вражеской территории. Силы покидают меня, и я больше не собираюсь останавливать Пахомова в его желании щелкнуть Нестерова по носу. Раз ему так хочется позлить бывшего соперника, то пусть так. Хуже уже не будет.

– Я всегда знал, что ты трус, Нестеров, – задумчиво снова произносит мой начальник, – но не думал, что ты настолько жесток, что ради мимолетной похоти готов растоптать родную семью. Не боишься остаться у разбитого корыта?

В голосе Пахомова мне слышится горечь. Словно для него это больная тема, вот только я никогда об этом не узнаю. Спросить не решусь, а откровенничать он со мной не станет.

Я же вдруг задумываюсь о том, что он мой начальник уже не пойми сколько дней, а я о нем почти ничего не знаю, кроме профессиональных характеристик. Есть ли у него дети, почему развелся с женой…

После того, как сама столкнулась с предательством, не стану лезть никому в душу с такими вопросами. Понимаю, насколько это может быть больно и неприятно.

– А ты не исходи желчью, Пахомов. Это кем надо быть, чтобы жену в узде не удержать и стать рогоносцем? Все знают, что твоя под Мишку Диконова легла и уже второго ему родила, а ты, как осел, стерпел. И кто из нас двоих еще трус, а, Пахомов?

Я замираю в испуге, чувствуя, как каменеет тела Тихона Авдеевича.

Вот и узнала подробности его личной жизни. И спрашивать не пришлось…