– У моего мужа хламидиоз, а в некоторых случаях зараза может и через кровь передаться.

Несмотря на то, что я весь вечер носила в себе этот секрет, когда я раскрываю козырь, легче мне не становится. Наоборот. Рот наполняется горечью, и я разворачиваюсь, чувствуя, как начинает от всего тошнить.

Но уйти не успеваю. Путь мне преграждает зареванная Аня с покрасневшим и отекшим лицом. Когда наши взгляды встречаются, я уже знаю, что разговор с Марьяной был плодотворным.

– Дай пройти, Аня. И вызови скорую, кому-то из этих двоих она сегодня понадобится, – киваю я себе за спину, где в гостиной разгорается нешуточная драка. Маты. Рыки. Звон разбитого стекла. Треск сломанных стульев. Хруст костей.

– Ты хоть знаешь, что сделал твой муж, Варя? – плачет она, не обращая внимания на драку, а я вдруг думаю о том, что наша университетская дружба подошла к концу.

– Твой Влад совратил нашу дочь и заразил ее хламидиозом! Она беременна, и ей придется сделать аборт, чтобы не родить инвалида. Ты хоть представляешь, как это вредно? Она может остаться бесплодной!

Новость, что Марьяна беременна, стараюсь не обдумывать. Но она практически ставит на колени. Я едва не отшатываюсь, обхватывая живот, и сжимаю челюсти, до того злюсь, что меня же в этой ситуации еще и делают крайней. Неужели она и правда пытается вызвать во мне жалость или воззвать к совести? Это я здесь пострадавшая сторона.

Марьяна в это время появляется за спиной матери, но стоит поодаль. Я смотрю в ее глаза, и вдруг меня отпускает. Какая разница, в положении ли она. Я ведь так и так не планировала сохранять эту пародию на брак.

– Закрой рот, Аня, – с горечью шепчу я, но в моем голосе жесткость. – Это твоя дочь заразила Влада, а уже он меня. Так что надо было следить за ней, перед кем она ноги раздвигает.

Из меня льется яд, но это то единственное, что мне доступно в моем положении.

– Что ты несешь?! Моя дочь – девочка и никогда бы не связалась даже с твоим Владом, у нее есть вкус. Но он задурил ей голову, а может, и вовсе силой взял. Сегодня же мы подадим на него заявление в полицию. Его посадят!

Я едва не усмехаюсь, когда она пытается меня запугать. Хочет выплеснуть гневом страх, так как не знает, что делать. Привыкла, что ее жизнь – медовая лавка, а как столкнулась с реальными трудностями, растерялась. Вот только мне всё равно. У меня свои планы, и они не идут вразрез с угрозами Ани.

– Мы с тобой больше не подруги, так что делай, что хочешь, Ань. Но я подам встречный иск на твою дочурку, если с моим ребенком что-то случится. Подниму такой скандал, что вы от грязи никогда не отмоетесь. На, полюбуйся, что мне удалось достать. Сенсация, которая надолго станет самой обсуждаемой сплетней в нашем городе.

Я прохожу мимо Анны и кидаю копию результатов анализов Марьяны ей под ноги. Тех самых, о которых муж не знал.

– Особое внимание удели дате. За две недели до Влада. А у него симптомы появились только недавно. И дураку ясно, кто кого заразил.

– Варвара Леонидовна, что-то ты выглядишь болезненно. Может, тебе больничный взять?

Георгий Константинович лениво подходит к моему столу после окончания обеденного перерыва и жует на ходу яблоко. В руках у него остается только хвостик, который он кидает в мусорку под моим столом. Это вызывает раздражение.

– Я в порядке, просто не выспалась, – сухо произношу я и продолжаю работать.

– Может, мне вместо тебя на ковер к Авдеичу сходить? У тебя, погляжу, ноги отекли. Моя жена тоже при последней беременности мучалась от отеков, теперь варикоз у нее. Рановато, конечно, но сейчас все болезни молодеют. Двадцать первый век на дворе, что поделать.

На три часа мне назначена запись к Пахомову, так как нужно обсудить с ним кадры, но я не ожидала от зама такой наглости, спрятанной за сопереживанием, так что временно убираю пальцы с клавиатуры и встаю, ровняясь с ним. Роста он небольшого, наравне со мной, так что я на своих хоть и маленьких, но каблуках, смотрю на него сверху вниз.

Худой и тщедушный, работник при этом из него ответственный, но уж больно прыткий. Всё пытается отправить меня пораньше в декретный отпуск, уже с нетерпением поглядывает на мое белое кожаное кресло, подарок на сорокапятилетие от бывшего начальства.

– Я со своими ногами и обязанностями прекрасно справляюсь сама, Константиныч, – одергиваю его холодным тоном и иду к закипевшему чайнику. – А ты с каких пор так сблизился с Пахомовым? Уже и Авдеич он для тебя.