– Мам, снова ты за свое. Тебе надо о себе думать, это ты ведь в аварию попала, конечно, я переживала за тебя, не находила себе места. Ну как ты? Врачи мне сказали, что ты в порядке, но мне всё равно не верится. Сердце до сих пор колотится, будто вот-вот разорвется.

Лиля всегда была чувствительной и тревожной, так что я сжимаю ее руку, пытаясь передать ей собственное тепло и заверить, что мне ничего не угрожает. О покушении на себя умалчиваю, но она уже, как оказалось, обо всем в курсе.

– Наверняка это папина любовница, Марьяна, мам. Ты не смотри, что она тихоня, в тихом омуте, как говорится, черти водятся. Да и Сонька, змея подколодная, за нашей спиной с ней дружить пытается. Чтобы я еще раз с ней за один стол села, да ни в жизнь. А Мишка, как только трубку наконец поднимет, я такую трепку задам, мало ему не покажется.

Лиля злится, перенаправляет энергию в это русло, явно пытаясь отгородиться от собственных проблем, которые ожидают ее дома, а вот я вдруг замечаю, что она без дочки.

– А внучка моя где? – растерянно спрашиваю я.

– С Федей, мам. Я сначала с ней приехала, а уж потом, как узнала об операции, позвонила мужу, чтобы подъехал. Мы вместе ждали, но у нас трубу прорвало, так что он с ней домой поехал. А до Мишки, гада этого, я так и не сумела дозвониться. Даже Сонька не отвечает на мои звонки и сообщения. Может, Тихон прав, и это она подстроила аварию? А ты сама подумай, она ведь детдомовская, у нее каких только связей нет в криминальной среде. Наверняка кто-то из бывших дружков успел даже в тюрьме или колонии отсидеть, вот она и подговорила кого.

– Не нагнетай, Лиль, это всё твои фантазии. Да и нет таких денег у Сони. И потом, ты откуда всё это знаешь? Подслушивала мой разговор с начальством?

Лиля краснеет, выдавая себя с головой, а я едва не закатываю глаза, видя, что дочка не меняется. Какой взбалмошной и себе на уме была в подростковые годы, такой и осталась по сей день. Даже замужество и материнство ее не исправило.

– Прости, мам, не удержалась, но я же знаю тебя, ты бы мне ничего не рассказала. Всё в себе привыкла держать, а я уже не маленькая. Кто о тебе позаботится, если не я. На Мишку надежды нет, им жена управляет, которая явно хочет сдружиться с Марьяной, чтобы войти в круг богатеев. Кстати, может, Марьяна ей и дала денег, чтобы она бандитам заплатила, и те тебя устранили? А что, это самая верная версия…

Лиля что-то еще пытается сказать, но я ее уже не слушаю. В этот момент в палату входит медсестра со свертком на руках, и у меня буквально кружится голова, а к глазам подступают слезы.

Сейчас я впервые увижу своего новорожденного ребенка. Свою крошку, которая появилась на свет лишь чудом. Вопреки всем злопыхателям и недоброжелателям. И когда мне дают ее на руки, я вглядываюсь в розовое личико и понимаю, что ради своей девочки я готова на всё.

В отличие от Тихона и Лили я догадываюсь, кто подстроил аварию. Человек, которого они подозревают меньше всего. Тот, с кем даже я справиться в одиночку не смогу.

– Она вылитая ты, мам. Прямо кнопка такая, я уже и забыла, какими сладкими детки бывают в младенчестве.

Лиля воркует над моей дочкой и своей маленькой сестричкой, и я вместе с ней не могу налюбоваться ее личиком. В груди всё трепещет, сердце равномерно стучит, а сама я улыбаюсь, чувствуя, что всё, что я пережила, было не зря.

– Пока рано говорить, на кого она похожа, Лиль, она еще сто раз поменяется по мере взросления, но ты права, я тоже уже подзабыла, каково это – быть мамой такой крохи.

– Как назовешь? Уже придумала имя или…

Лиля прикусывает губу, явно хотела узнать, не обсуждали ли мы это с отцом, но я не обижаюсь.

Опускаю взгляд на малышку и наблюдаю за тем, как она отпускает сосок и сладко сопит, насытившись. Выглядит умиротворенной и уже не такой напряженной, как в тот момент, когда мне положили ее на грудь. Глазки закрыты, тело расслаблено, явно чувствует, что мама рядом, не даст ее в обиду.

– Александра. Саша… – смакую я имя на языке.

– В честь дедушки?

– Да.

Я киваю, а сама вспоминаю вдруг о том, что хотела назвать Александром еще Мишку, но Влад был категорически против, и я уступила, хоть я и обиделась, ведь даже Лиле имя дать он мне не дал.

А сейчас я даже спрашивать его не стану, его это теперь не касается.

– Мам, а ты говорила бабуле с дедулей… ну, про развод и… отца?

– Еще нет. Тревожить не хочу их. Ты ведь знаешь, как они склонны к излишним переживаниям. Да и у отца слабое сердце, даже не представляю, как им сказать правду.