Когда он обанкротился, когда его едва не посадили, я была рядом. Я переживала так, что голова седой стала.

Не вяжется это все в мыслях.

Шум воды и крики из ванной продолжаются. Ребенок заходится плачем.

Надо уходить из этой квартиры. Слишком больно. Я тут не могу дышать. И я за себя не ручаюсь, могу реально прибить. Слишком сильно предательство, слишком жжет выжженое сердце.

А ноги не идут. Шевелиться больно.

Дверь в ванную распахивается. На пороге голый Тимур, ноздри раздуваются, губы поджал.

- Ты что оглохла! Ребенок плачет! Ты совсем уже! Решила сына мне угробить! – хрипит, слюной брызжет, глаза красные.

- Пошел ты, - его злость придает сил передвигать ногами.

Разворачиваюсь и иду в прихожую.

Тимур в спальню забегает. Оттуда слышу, как скорую вызывает. И потом снова в коридоре возникает. Мне надо убираться отсюда как можно быстрее, пока боль окончательно не добила.

- Не зли меня, Светлана! – нависает надо мной. – Я хотел с тобой нормально развестись. Ты бы под моим присмотром была. Но я же могу и жестко, так что по помойкам жрать будешь! Ты меня знаешь!

Беру свою сумку. Не оглядываюсь. Видеть его не могу.

- Ты что оглохла! – резко хватает меня за руку и к себе разворачивает. – Я с тобой разговариваю.

- А мне больше с тобой не о чем говорить, - отвечаю тихо, бесцветно.

Петя кричит еще сильнее.

- Свет, не глупи, - муж тон снижает. – Кому ты нужна. Возраст не тот, чтобы свои фокусы показывать. Сиди и помалкивай и будешь в шоколаде.

- Это не шоколад, это кал и ты в нем по уши, - вырываю руку.

- Ты Арине вред здоровью нанесла. Ты понимаешь, что могут быть последствия! И я их тебе устрою! – выплевывает слова.

Обуваюсь.

Тимур стоит рядом, на телефоне номер набирает.

Открываю дверь, слышу в спину:

- Лень, тут у твоей матери крышак протекает знатно. Твоя помощь нужна, - злобно рычит Тимур. – Иначе… я на грани…

Бегу по ступеням вниз. С такой скоростью, будто за мной адские псы гонятся. Но на самом деле никто не гонится.

Тимуру надо сейчас со своей любовницей и нагулянным сыном разбираться.

А ведь похож малый… сильно похож.

Но я и подумать, предположить не могла, потому что доверяла… безгранично верила единственному и любимому мужчине.

Слез нет. Они льются внутри, омывают растерзанное сердце, поливают солью открытую рану.

Останавливаюсь у подъезда. Делаю глубокий вдох. Морщусь. Будто угарного газа вдохнула.

Никогда в жизни я не испытывала такой боли. Слишком родной, слишком любимый.

Я всегда всем говорила, что наши чувства с годами только крепче становятся. Гордилась своим браком.

Телефон в сумочке оживает. Руки не слушаются. Не сразу получается достать гаджет. Когда телефон у меня в руке оказывается, он перестает звонить. Пара секунд, начинает снова.

Сын.

Принимаю вызов. Молчу.

- Мам! Мам, ты меня слышишь? – раздается спокойный голос сына.

- Угу.

- Прошу тебя, спокойно. Без паники.

- Угу, - больше и ответить нечего.

Сын у меня всегда спокоен. В любой ситуации рассудителен. Если даже муж мог вспылить, то Леонид, на моей памяти, ни разу не терял над собой контроль.

Он таким с детства был. Шел к цели, лучший ученик, гордость класса, институт с красным дипломом. Никаких развлечений – только вперед, к достижению своих целей.

- Мам, ты у вашего дома?

- Да.

- Так, теперь слушай меня. Я сейчас вызову тебе такси. Нам надо поговорить. Ты не можешь в таком состоянии одна оставаться.

- Ты знал? – глухо, со стоном.

- Приедешь поговорим. Я очень тебя жду, - говорит с нажимом.

Знал, все он знал. Иначе бы Тимур ему не звонил.

Они всегда были очень близки. Едва Леня родился, муж глянул на него и изрек: «Мой сын».

Действительно его. С малого возраста ездил с отцом на работу. Не капризничал. Сидел играл в кубики и наблюдал.