Груды мусора. И посреди стоит маленькое строение из цемента.

- На что мне смотреть? Вы хотите сказать, что Шилов обитает тут? – говорю спокойно.

Но в такое место привозят, чтобы… явно не для вежливой беседы.

- Давай, шагай… Еще тащить тебя клячу, - снова толкает меня один из них.

Он у них видимо главный, выше всех, мордастей, и указания раздает.

- Так, а где Шилов? Мы же к нему ехали? – иду, но очень медленно.

Мне совсем не прельщает оказаться внутри этого сомнительного строения.

- Не достойна ты с Шиловым базарить. Он обиделся на тебя. Сказал, чтобы мы с тобой потолковали, так, по-доброму, - хохочет все тот же мордастый.

Из машины выходит водитель. Хлопает дверью. Поворачиваю голову в сторону. На его лицо смотрю.

Он едва заметно отшатывается. Улавливаю его взгляд. Молодой мужчина щурится, и немного головой вперед двигает. Удивлен.

Я не сразу соображаю. Лицо знакомое…

А потом как громом по голове – Федя!

Даже останавливаюсь, за что еще один толчок в спину получаю.

Федя застыл и смотрит на меня. Потом голову опускает.

Я иду дальше. Стараюсь не подавать вида, что это он. Больше десяти лет прошло. Темнота, а я узнала. Взгляд его помог. Выражение лица, он щурится сильно.

Когда я работала с профессором в лаборатории, у нас была уборщица. Милая такая женщина, трудолюбивая. Она сына одна растила. Жила на крошечную зарплату. А сын ее как раз школу заканчивал. Она ради него и жила.

С нами всегда приветливая была. Домашнюю выпечку приносила. На праздники, хоть маленькие подарки, но всегда нам дарила. Денег нет, а приятное сделать старалась.

И тут пришла раз в слезах, лица на ней нет, трясет ее. Оказалось, сын ее заболел. Диагноз серьезный. Не смертельно, если лечить. А денег на лечение нет.

Тогда профессор подсуетился, я тоже кое-какие деньги подкинула, редкие препараты из Германии достали. Общими усилиями вытянули мы Федю.

Мы еще с профессором гостинцы ему в больницу приносили. Его мать постоянно говорила:

- Смотри, Феденька, вот твои спасители.

И парень хороший был, добрый, отзывчивый. Мне тогда так казалось.

А вот кем вырос, грязные приказы Шилова исполняет. Я же понимаю, что я не первая. У них все четко. Они привыкли к таким поручениям.

Жаль Федю, что по наклонной пошел.

Или не совсем?

Снова бросаю на него быстрый взгляд. И в глазах… нечто улавливаю…

Надо бы проверить, не ошиблась ли я.

- Ты чего зависла! – орет мордатый.

- Ой, - скорбное лицо делаю. Морщусь. – Мне бы в туалет, - с ноги на ногу переступаю.

- Перебьешься! – фыркает.

- Нет… это у вас организм молодой, а в моем возрасте, - сутулюсь, стону. – Мальчики, можно, а…

- Тут и делай, - сплевывает на землю мордатый.

- Не могу, я человек пожилой. Здоровье подводит. Стыдно мне, - охаю, и за живот хватаюсь.

- Я ее проведу, - слышу голос Феди.

- Охота тебе с ней возиться, пусть тут гадит.

- Посмотри на нее, едва дышит, еще удар хватит, окочурится раньше времени. Нам это надо? – Федя говорит с пренебрежением.

- Лады, - кивает мордатый. - Мы тогда в каморе ждем. Все пока подготовим.

- Идемте, - Федя меня под руку берет.

Продолжаю горбиться, и иногда охать для правдоподобности.

Когда минуем будку, и оказываемся в темноте, Федя шепчет:

- Светлана Михайловна, если бы знал, что это вы… я бы вас предупредил. Я честно не знал, сказали дело срочное, я с дома сорвался и погнал. Простите! – ускоряет шаг, я за ним следом.

- Федь, ты сейчас помоги, - не время и не место нотации читать.

И сокрушаться, что он не по той дорожке пошел. Этим ничего не изменить.

- А вы молоток, правильно сообразили! Конечно, помогу. А то… - тяжело вздыхает, - Я не могу позволить, не прощу себе, если они вам вред причинят, - заводит меня за груду мусора. – Вы бегите по той дороге, прямо, там к проселочной дороге выйдете. Главное – на трассу не выходите, они же вас искать будут.

- Спасибо, Федь, - сжимаю руку парня. – А ты как? Что ты скажешь? Они же тебе так просто это с рук не спустят!