– Я родился полторы тысячи лет назад.

Обе ее брови взлетели вверх.

– Я наблюдал за взлетами и падениями режимов. Я был свидетелем величайших штормов, пронесшихся по этому миру. Я видел, как старинные королевские династии увядали и терпели крах, как на смену им приходили новые. Я видел, как переименовывали и восстанавливали города, видел снег в тех местах, где он больше не выпадает. У меня было больше женщин, чем я могу сосчитать, я испытал всю роскошь юности, потому что моя внешность не меняется.

– Хорошо… зачем ты мне это говоришь?

Никакой ревности. Ни намека на нее.

– Мы редко преподносим этот дар другим, но я готов предложить его тебе.

– Дар? – она фыркнула. – Думаешь, все, что ты описал, звучит хоть сколько-нибудь привлекательно? Ты видел, как целые семьи приходят и уходят… превращаясь в прах. Это самая депрессивная вещь, которую я когда-либо слышала. Зачем мне на это смотреть? Почему я должна желать увидеть смерть всех людей, о которых я заботилась… и жить столетиями с этими ужасными воспоминаниями? Зачем мне менять солнечный свет на тьму? Зачем мне хотеть спать с кучей мужчин, которых я не буду помнить десятилетиями? Я хочу любить одного мужчину как можно дольше, и чтобы эта любовь росла вместе с нашими детьми. Какого черта кто-то хочет жить в вечной скуке? Мне не нужен твой дар, Кингснейк. Мне жаль тебя.

В первый раз я услышал, как кто-то осуждает бессмертие, и после всех этих людей, предлагающих нам себя за возможность жить вечно, слышать, как кто-то отвергает его, не задумываясь, было шоком.

Я подозревал, что она так ответит, но не ожидал, что она проявит такую уверенность. Никаких колебаний. Я взглянул на нее совершенно по-новому. Впервые мне нечего было кому-то предложить.

Я был бессилен.

Сидя напротив, она внимательно заглянула в мои глаза.

– Ты счастлив?

Я ничего не ответил.

– Ты счастлив? – повторила она, как будто знала, что я в замешательстве. – Ведь, если ты несчастлив, жить вечно – это действительно проклятие. Был ли ты когда-нибудь влюблен?

Я молчал.

– Если тебе полторы тысячи лет, это должно было произойти в какой-то момент, верно? Что с ней случилось?

Она каким-то образом перевернула ход разговора и теперь допрашивала меня, буравила взглядом, ожидая ответа.

– Твои родители? Они тоже вампиры? Братья и сестры?

– Да.

– «Да» на какой вопрос?

– Мой отец и братья все еще живы. И «нет» на твой предыдущий вопрос.

– Какой вопрос?

– Ты спросила, счастлив ли я, – ответил я. – Нет.

* * *

Через какое-то время надев доспехи и застегнув плащ, я снова вышел в коридор и подошел к ее спальне. Я постучал несколько раз, а затем изнутри послышался тихий голос.

– Открыто.

Я вошел внутрь и обнаружил ее на диване в гостиной. Тьма накрывала землю, поэтому ей было слишком холодно, чтобы выходить на улицу. На столе лежала книга, между страницами торчал мертвый цветок.

Она осмотрела меня с ног до головы, ее глаза оценили мою черную броню с красными вставками.

– Меня не будет три дня. В мое отсутствие у твоих покоев будет стоять охрана. Я прошу тебя не покидать эту спальню, пока я не вернусь.

– Почему?

– Для твоей же безопасности.

Мои подчиненные поели, так что у них не было острой необходимости забирать мою добычу, но ее кровь и сила иммунитета могут быть особо заманчивыми. Предать мог даже самый верный подданный.

– Куда ты собрался?

– На север.

– Но почему? Ты одет для боя.

– Первая битва всегда начинается в мирное время.

– Почему бы тебе не послать своего генерала?

Я нахмурил брови.

– Потому что я не тот король, который будет посылать других выполнять приказы. Похоже, ты бы хотела, чтобы я остался.

– Если ты беспокоишься за мою безопасность в твое отсутствие, то да, я бы предпочла, чтобы ты остался.

Она поднялась на ноги, теперь наши глаза были почти на одном уровне. На ней было одно из платьев, предоставленных слугами, и оно плотно облегало ее грудь и худой живот. Темнота вокруг глаз не оттеняла ее лица, а губы были тронуты легким красным цветом. Она выглядела естественно: светлая кожа и пара веснушек – такие маленькие, что никто, кроме меня, не мог их увидеть. Щеки ее порозовели, и кровь, струившаяся под кожей, окрасила их румянцем. Она дразнила меня своим видом, и я едва мог передвигать ноги.

Я отвернулся.

– Увидимся через три дня.

– Ты так и не сказал мне, куда собираешься.

Я снова посмотрел на нее.

– Это мое дело. Не твое.

– А что, если ты не вернешься? – спросила она с нарастающей паникой в голосе. – Что со мной будет?

Я смотрел на нее сверху вниз, и мое воображение превращало ее беспокойство во что-то непристойное.

– Я прожил полторы тысячи лет, потому что меня нельзя убить, так что твое беспокойство здесь неуместно.