Благодаря своей быстрой реакции он без труда поймал стул. Но его суровое лицо показывало, насколько его раздражало мое беспорядочное поведение. Кингснейкотставил стул в сторону и в полном обмундировании, с мечом на бедре, вошел в комнату, встал надо мной.

– Ну?

– Ну? – Мои брови практически слетели с головы. – Я провела здесь неделю, и это все, что я от тебя получаю?

– Хочешь прогуляться?

– Ты не можешь обращаться со мной так… Подожди… что?

Кингснейк вышел из комнаты и шагнул в коридор с потолками высотой тридцать футов и каменной кладкой, украшенной изящными змеями.

Я смотрела ему вслед, на открытую дверь, и была не в силах поверить, что могу вот так просто… выйти. Я последовала за ним по коридору. От движения его тела плащ на спине переливался и мерцал. Он шел, не дожидаясь, пока я догоню его.

Даже сзади я могла видеть его силу, видеть ее в том, как он держался. Люди мало что знали о вампирах, потому что они всегда были скрытными, всегда были врагами. Судя по текстам на моих книжных полках, Кингснейк жил на этом свете уже многие поколения.

Я догнала его.

– Куда мы идем?

– Куда захочешь.

Сделав несколько поворотов, мы вышли из каменного дворца и оказались на вершине лестницы, и взгляду открылся город, изгибающийся и спускающийся с горы. Слева открывался захватывающий вид на океан: серые облака над водой, солнце, скрытое за покрывалом, укрывающим небо.

Я никогда не видела океан.

Было холодно и серо, барашки волн поднимались на поверхность, прежде чем разбиться о берег. В воздухе витал запах соли, и холодная влажность касалась моей кожи.

Почувствовав на себе взгляд Кингснейка, я посмотрела на него.

– Ты никогда не видела океан.

Я умела читать эмоции, но он, казалось, умел читать мысли.

– Всегда так холодно?

– Большую часть времени.

– Вот почему ты здесь живешь… потому что здесь нет солнца.

Облака постоянно закрывали солнце, притупляли лучи, чтобы этот ночной охотник мог охотиться и днем. Лучи были настолько тусклыми и преломленными, что не проникали в плоть.

– Иногда все же солнечно.

– И что ты в таком случае делаешь?

Вопрос, похоже, не стоил его внимания, потому что он не ответил. Он пошел вперед и начал спускаться по длинной тропе, вниз по лестнице, ни разу не наступив на свой плащ, который волочился за ним.

Я еще раз посмотрела на океан, прежде чем последовать за Кингснейком, также спустившись вниз к тропе, ведущей вглубь города. Остальные здания, похоже, были построены из того же материала – непроницаемого серого камня. На всех домах были вырезаны различные изображения змей: некоторые обвивали колонны, другие выгравированы над окнами и дверными проемами.

– Где твой змей?

– Он не мой змей… и его зовут Клык.

– Хорошо. Где Клык?

– Мы не проводим вместе каждую минуту бодрствования.

– Чем это существо занимается в свободное время?

Кингснейк остановился, прежде чем мы достигли ворот, и повернулся ко мне. Под поверхностью его лица кипела едва уловимая ярость.

– Он. Не «это».

Я чувствовала, как кипит его гнев, как нарастает жар. Это был мой первый выход на улицу, и меньше всего мне хотелось ставить под угрозу этот момент свободы.

– Извини…

– Тебе не стоит его бояться.

– Он змей. Огромный змей с огромными клыками. Очевидно, ты держишь его при себе по той самой причине, по которой я его боюсь.

– Но он никогда не причинил бы тебе вреда.

– Ты не можешь его контролировать. Он – дикое животное…

– Он никогда не причинит тебе вреда, если я не попрошу.

Он продолжил прогулку, прервав разговор.

Я задержалась немного, прежде чем догнать его. Когда мы вошли в город, то увидели проходящих мимо вампиров, которых невозможно было отличить от людей. И казалось, они точно знали, кто Кингснейк такой, потому что каждый раз, когда они пересекались с ним, они либо шли в другом направлении, либо переходили на противоположную сторону дороги, чтобы не мешать ему.

– Они боятся тебя.

– Ты путаешь страх с уважением.

Кингснейк продолжал идти, сопровождая меня. Видимо, город состоял из разных районов, разделяющих жилые дома и лавки. Я видела деревья в кадках, суккуленты в цветочных горшках под окнами. Создания, которые уже были мертвы, похоже, все еще ценили жизнь. Куда бы мы ни пошли, Кингснейк вызывал один и тот же эффект – заставлял всех разойтись. Никто с ним не здоровался. Никто не говорил ни слова. В Рейвентауэре, если король когда-либо появлялся на публике, горожане должны были приветствовать его поклонами и реверансами, бросать цветы к его ногам, когда он проходил мимо.

Но в Грейсоне они расходились в разные стороны и не смотрели в глаза.

– Корона твоя по праву рождения?