Глава 3. Как не заблудиться в собственном Бессознательном?

— То есть слова Хозяина Ледяных Глубин тебе недостаточно?

Когда я произнес эту фразу, во мне что-то екнуло. Не от гнева. От глупейшего, архаичного чувства оскорбленного величия. Как будто я, спустившийся с горных пиков, чтобы править этим болотом, вдруг ожидал от этого солнечного создания в розовых туфлях… благоговения.

Идиотизм в чистейшем виде. Ее недоверчивый, даже слегка насмешливый, взгляд в ответ, впрочем, вернули все на свои места.

— Вы меня, конечно, извините, но у меня нет ни одного повода для того, чтобы верить вам на слово, кем бы вы ни были! — и она была права, черт возьми.

В ее глазах не было страха — там бушевала целая буря: гнев, расчет, отчаяние и… упрямство. Чертово упрямство, которое почему-то заставило что-то екнуть у меня под ребрами. Снова.

Я сунул руку глубже в карман, словно пытаясь спрятать факт того, что прикосновение к этой девушке как-то на меня повлияло. Контакт кожей к коже оставил странное, навязчивое ощущение. Не тепло. Нет. Скорее… вибрация.

Как будто я схватил не студентку, а живой, оголенный провод, подключенный к какому-то невыносимо яркому источнику энергии. Рука слегка ныла, будто обожженная не пламенем, а чистой, нефильтрованной силой. Это раздражало.

Все в ней раздражало. С того самого момента, как она впорхнула в кабинет Ардена, вся в этом идиотском желтом пятне, с глазами, полными страха и дерзости одновременно.

Она была как громкий, фальшивый аккорд в идеально выстроенной симфонии тоски и формальностей. Ее ответы были не из учебников, а из жизни — грязной, непричесанной, практичной. “Печеньки”?. Боги. Какая пошлость. И какая дьявольская эффективность.

Я наблюдал, как она стоит посреди зала, отряхивая пыль со своего ярко-ребящего платья и ее взгляд скользит по моему царству забвения. Не с ужасом, нет. С профессиональной, клинической оценкой.

— Хм, интересный случай глубокой депрессии в архитектурной форме, — задумчиво протянула она.

Это было… ново. Обычно здесь либо рыдали, либо цепенели. А она — оценивала.

Раздражение клокотало во мне, как подземный гейзер под ледником. Какая-то часть меня, та, что привыкла все брать силой и не терпела неподчинения, хотела ее напугать, сбить спесь, заставить пожалеть о своей наглости.

Но вместо этого я предложил ей сделку. Возможно, самую выгодную сделку в ее простой, человеческой жизни.

“И чем я только думал? — я мысленно закатил глаза от недовольства собой. — Явно не мозгом! Еще и к Крайану на поклон придется идти. Придурок!”

— Разумно, — сказал я, заставляя свой голос звучать ровно. — Письменный договор, скрепленный магической печатью. Я подготовлю все. Завтра.

Ее лицо — открытое, выразительное, совершенно не умеющее скрывать мысль — заиграло целой гаммой эмоций: от недоверия до жадной надежды.

Надежда выглядела на ней особенно нелепо. Как будто одуванчик решил вырасти прямо на леднике.

— Твое молчание я приму как согласие на условия, — отрезал я, обрывая поток ее немых вопросов и собственных глупых мыслей. — Располагайся.

— Но… — успела возразить она, но я уже щелкнул пальцами в воздухе и исчез.

Я материализовался в своем кабинете в самой высокой башне. Мне нужно было побыть одному и все обдумать в тишине, потому что от переизбытка людского шума в моей жизни сегодня, я, кажется, наделал кучу необдуманных поступков.

Комната была просторной, аскетичной и холодной. Как и я. Здесь не было лишних вещей. Только стол, кресло, полки с древними фолиантами и один-единственный витраж с изображением ледяной пустыни.

Уселся в кресло и достал из ящика стола знакомую папку. Ту самую, которую я незаметно стащил со стола Грейстоуна, когда тот отвлекся на наш спор и отправил телепортом сюда.

На обложке было написано: ”Летиция Саншайн. Личное дело”.

Открыл ее, ожидая увидеть стандартные биографические данные: оценки, пройденные практики, рекомендации.

Но все оказалось… глубже.

Желтое платьишко оказалось набором контрастов. Отличные оценки по психологии и смежным дисциплинам сопровождались замечаниями о “проблемном поведении”.

— Интересно, что имеется ввиду под словом “проблемное”? — задумчиво пробормотал я.

А “склонность к неподчинению и сарказму”, которую я уже успел прочувствовать на собственной ледяной шкуре, граничила с “ невероятной эффективностью в кризисных ситуациях”.

— А вот это то, что нужно!

Практика в детском саду: ее отчет о психологическом климате среди воспитателей привел к увольнению заведующей и реформе всего учреждения.

“Может меня отсюда тоже уволят после ее практики?” — тяжело вздохнув, малодушно помечтал я про себя.