— Вы закончили? — спросил Сайрон. В наступившей тишине его слова прозвучали как падение ледяной глыбы в глубокий колодец. — Ваши притязания лишены оснований. По законам Сознания, дееспособный совершеннолетний гражданин, каковым и является мисс Саншайн, не обязан содержать трудоспособных родителей. Обучение в академии, на которое вы, как утверждаете, “собирали медяки”, — ее личная заслуга и результат государственного финансирования. Ваши вложения, если таковые были — добровольные и безвозмездные траты. Не более.

— Да вы кто такой вообще, чтобы мне указывать?! — осмелев, видимо, от того, что его не сожгли на месте, возмутился отчим. — Я ее законный представитель! Я требую…

— Вы находитесь на территории Академии Бессознательного, — воздух даже в коридоре, где я стояла, резко похолодел. Сквозь щель в дверях потянуло запахом далекой, чистейшей и смертельной стужи — как на вершине горы, где замерзают насмерть. — Юрисдикция Сознания здесь имеет ограниченную силу. Моя сила — нет. Мисс Саншайн находится под моей защитой как практикантка и временный сотрудник. Если ваше присутствие или любые попытки контакта с ней будут мной расценены как угроза ее психологическому состоянию или работоспособности, — он сделал крошечную паузу, — то вы очень скоро познакомитесь с понятием “заблудиться в глубинах Бессознательного” на личном, крайне неприятном опыте. Вам это не понравится. Поверьте.

— Но… — предпринял последнюю попытку отчим, но Сайрон перебил его:

— Аудиенция окончена, — произнес он ровно. — Выход там.

Больше я не слышала ни слова. Только приглушенное, испуганное хныканье матери и тяжелые, поспешные шаги. Дверь захлопнулась.

Я стояла, вжавшись в стену, пытаясь перевести дух. Ярость и унижение кипели во мне, но поверх них накатывала странная, почти нереальная волна облегчения.

Кто-то встал на мою сторону. Не просто встал — снес всю проблему одним ледяным взмахом.

Дверь из зала открылась, и вышел Сайрон. Он увидел меня сразу. Его лицо было все тем же непроницаемым ледяным маскарадом, но в глазах, когда они на мгновение встретились с моими, мелькнуло понимание? Раздражение? Я не разобрала.

Он сделал шаг ко мне и прежде чем я успела что-то вымолвить, его рука легла мне на талию — не холодной хваткой, как тогда, в коридоре академии, а скорее… направляющим жестом.

— Все закончилось, — сказал он мягко. — Идем.

— Куда? — по инерции спросила я.

— На кухню, — тихо ответил он. — У меня сегодня аллергия на голодных и нервных практиканток.

* * *

На его личной кухне пахло согревающими травами, печеными яблоками и… безопасностью.

Тот самый, камин, у которого мы сидели с Искриком, горел, освещая уже не голый каменный пол, а небольшой, но крепкий кожаный диван с лежащим на нем мягким одеяло из темной шерсти. А перед диваном стоял небольшой кофейный столик.

— Присаживайся, — бросил Сайрон, направляясь к шкафу с печеньками. — Сидеть на полу — дурной тон даже для Бессознательного.

Я молча опустилась на диван. Он оказался невероятно удобным. Сайрон поставил передо мной тарелку с печеньками и две кружки: одну с травяным чаем для меня, другую — с чем-то темным и терпким для себя.

Снял свою неизменную кожаную куртку, оставшись в одной рубашке, засучил рукава, как тогда на кухне и устроился напротив, откинув голову на спинку.

— Спасибо, — тихо произнесла я, сжимая теплую кружку в ладонях.

— Не за что, — кивнул он с легкой усталостью в голосе. — Неприятные типы. Таких страхи в Бессознательном гложут особенные. Мелкие, липкие, как плесень.

Я вздохнула и отломила кусочек печенья.

— Он… он и правда может попытаться что-то сделать, — с несвойственной мне тревожностью, сказала я. — В Сознании. Подаст жалобу…

— И ему бы объяснят, что его права заканчиваются там, где начинается моя юрисдикция, — спокойно и даже почти ласково объяснил Мортигор. — А здесь она абсолютна. Ты в безопасности, Саншайн. Забудь про них.

Но почему-то его слова наоборот прорвали во мне плотину откровенности.

— Он не мой отец, — не понимая, зачем это говорю, сказала я. — Я не знаю, кто мой отец. Мать вышла за этого экземпляра, когда мне было пять. Он считал, что я — обуза, которая должна окупать свое содержание. Сначала — работой по дому и в кабаке. Потом… другими способами. Академия была моим билетом на свободу. Я вырвалась. Думала, навсегда.

Сайрон молча слушал, его пальцы медленно водили по краю чашки.

— Простите… — потупившись в кружку, произнесла я. — Я не должна была грузить вас всем этим…

— То место, где ты родилась, — сказал он наконец, чуть наклонившись ко мне, — идеально, чтобы вырастить либо жертву, либо беглеца. Ты нашла в себе силы, чтобы сбежать, а это уже достойно уважения.

Не ожидая услышать такие слова от него, я резко подняла на него глаза и встретилась с тем Сайроном, которого я еще не видела. Он был теплым и участливым и смотрел на меня взглядом, полным понимания и поддержки.

— А вы? — спросила я, внезапно осмелев. — Как так получилось, что вы оказались… здесь?