больше не вспыхивал от каждого резкого звука. Огонь теперь сидел под кожей ровнее, как послушный зверь, которого еще надо учить, но он уже не рвется кусать хозяина. Мирон перестал морщиться от каждого разговора за стеной. Он сказал, что ложь теперь звучит «как люди за закрытой дверью, а не как оркестр в голове». Лея впервые за много дней сама попросила показать ей зеркало и долго смотрела на виски, где чешуйки стали не тревожно-серебряными, а мягкими, почти перламутровыми.— Они красивые? — спросила она.Алиана присела рядом.— Очень.— Их не надо мазать?— Если ты не хочешь.Лея подумала.— Пока не хочу.И это «пока» было маленькой свободой.Вечером пришел Орен Вальт.Не один. С двумя королевскими писцами, пачкой бумаг и лицом человека, который знает, что хорошая новость пришла в плохой компании.— Карр в камере, — сказал он.Берта, чистившая яблоки у печи, фыркнула:— С этой фразы обычно начинаются неприятности.— Он в камере физически, — уточнил Орен. — Но его сторонники уже начали работу. Совет подал возражение на законность мягкой смешанной клятвы.Алиана устало закрыла глаза.— На каком основании?— На том, что присутствовала чужая душа, дети были утомлены, отец по крови отдал часть права под эмоциональным давлением, а свидетель Берта бросила пирог в магическую тень, что, по мнению Совета, нарушило торжественность процедуры.Берта подняла нож.— Пусть скажут это мне в лицо.— Я очень надеюсь, что скажут. У меня тоже накопилось.Рейнар стоял у окна.— Возражение примут?— Не сразу. Колыбель оставила запись. Ее трудно оспорить. Но Карр тянет время.— Для чего? — спросила Алиана.Орен посмотрел на детей, которые спали в соседней комнате.— Чтобы найти способ доказать: один из даров опасен даже после клятвы.Алиана сразу поняла.— Лея.— Да. Серебряное пламя памяти сильнее всего бьет по поддельным документам. После Брачной палаты половина столицы боится именно ее.— Она ребенок.— Для тех, кто прятал грязь в памяти, она хуже взрослого дознавателя с сотней печатей.Берта сказала:— Значит, будут бить по девочке.Рейнар резко повернулся.Огонь в камине поднялся выше.— Не доберутся.Алиана посмотрела на него.— Не словами.Он сжал челюсть.— Усилю охрану.— Не только охрану. Ей нужно объяснить. Если мы будем прятать от нее страх, она все равно услышит.Рейнар кивнул.— Да.Орен положил на стол еще один лист.— Есть еще.— Конечно, — сказала Алиана. — А то вечер почти приятный.— Род Риорд запросил встречу с Селеной.Рейнар нахмурился.— После того, как ее мать свидетельствовала против Брачной палаты?— Именно. Формально — забрать дочь для лечения. Фактически — изолировать ее, пока она не дала показания против Карра и палаты в королевском суде.— Селена под нашей защитой, — сказал Рейнар.Алиана подняла брови.Он поправился:— Под защитой замка. И под своей волей.Лучше.Орен кивнул.— Она просит говорить с Алианой.Селена ждала в западном крыле.Она выглядела лучше, чем утром: плечо перевязано, волосы заплетены, лицо все еще бледное, но взгляд ясный. На столе перед ней лежало письмо.Не вскрытое.С печатью Риордов.Когда Алиана вошла, Селена встала.— Спасибо, что пришли.— Что в письме?— Не знаю. Я хотела открыть при вас.— Почему?Селена посмотрела прямо.— Потому что боюсь, что меня снова заставят поверить в правильные слова.Мирона рядом не было, но Алиана сама услышала в этом правду.— Открывайте.Печать треснула под пальцами Селены. Она развернула лист, прочитала первую строку и побледнела.— Что?Селена молча протянула письмо.Алиана взяла.Почерк был женский. Ровный, красивый, воспитанный. От таких почерков часто веяло холодом.«Дочь, если это письмо дошло до тебя, значит, Карр проиграл первый круг, но не последний. Я виновата перед тобой и перед Алианой Морвель. Поэтому пишу то, что должна была сказать пять лет назад. Твой род участвовал не только в подготовке замены. Мы хранили второй список детей, которых следовало разделить при пробуждении тройной линии. Если дети Морвель выживут и будут признаны, Карр ударит не по всем троим. Он заберет девочку. Серебряное пламя памяти нужно ему, чтобы открыть старые отказы и переписать их уже не через камертон, а через живого носителя дара. Лея Морвель — ключ к памяти Брачной палаты. Береги ее, если можешь. И не возвращайся домой: дом уже выбрал не тебя».Алиана перечитала последнюю строку.Потом еще раз.— Когда это написано?Селена перевернула лист.— Вчера ночью. До разрушения камертона.— Ваша мать знала?— Да.— И молчала?— Письмо, возможно, должно было прийти раньше.— Или позже.— Или она испугалась.Алиана сложила письмо.— Где ваша мать сейчас?— Под охраной королевского надзора. Но род Риорд требует передать ее как больную и неспособную свидетельствовать.— Удобно.— Очень.Селена села, будто ноги не держали.— Там еще есть список.Она достала из конверта второй лист.На нем были имена.Десятки имен.Женские. Детские. Некоторые зачеркнуты. У некоторых стояли пометки: «отказ подтвержден», «брак переведен», «ребенок без линии», «память закрыта».А внизу — три строки:Арсен Морвель — огонь удержать через страх за мать.Мирон Морвель — истину перегрузить через клятвы.Лея Морвель — память изъять до третьего рассвета или сразу после мягкой клятвы.Алиана почувствовала, как кровь отхлынула от лица.— После мягкой клятвы, — сказала она.Селена закрыла глаза.— Значит, план еще действует.Дверь открылась без стука.Рейнар вошел быстро, но остановился на пороге.— Что случилось?Алиана молча протянула ему письмо.Он прочитал.Лицо стало каменным.— Охрану к детям. Сейчас.— Уже, — сказал Орен из коридора. — Я поставил людей у восточного крыла после слова «письмо». Пессимизм — недооцененная добродетель.Рейнар повернулся.— Где Лея?Алиана уже шла к двери.— Спит.Но сердце знало раньше, чем ноги.В восточном крыле было слишком тихо.Не просто тихо — неправильно.У дверей стояли двое воинов Моргрейвов. Живые. На ногах. Но лица пустые, глаза стеклянные.Рейнар схватил одного за плечо.— Кто проходил?Воин не ответил.Мирон закричал изнутри комнаты:— Мама!Алиана ворвалась первой.Арсен стоял посреди гостиной в огненном круге, но круг был рваный, слабый, будто его разрезали изнутри. Мирон сидел на полу, зажимая уши. Лея…Кровать Леи была пуста.На подушке лежал деревянный дракон.И серебряная лента, которой утром были перевязаны ее волосы.Алиана не сразу услышала собственный голос.Наверное, она крикнула.Потому что Арсен дернулся к ней, а Рейнар оказался рядом, белый от ужаса.— Где она? — спросила Алиана.Мирон плакал и мотал головой.— Я не услышал! Не услышал сразу! Они не врали словами. Они просто… просто молчали неправильно.Арсен ударил кулаком по полу, и огонь вспыхнул.— Я спал!— Арсен, смотри на меня, — сказал Рейнар.— Я спал!— Это не твоя вина.— Я старший!— Это не твоя вина!Голос Рейнара сорвался так, что даже огонь в комнате дернулся.Алиана подошла к кровати.Подняла серебряную ленту.На ткани оставалась слабая искра памяти.Лея была жива.Она должна быть жива.Алиана сжала ленту в кулаке.— Мирон.Сын поднял заплаканное лицо.— Сможешь услышать след?— Я…— Не все. Только ее.Он зажмурился.— Серебро. Страх. Не ее. Тот, кто нес, боялся больше нас. Там… там нет лжи. Только приказ.— Куда?Мирон дрожал.— В Брачную палату. Нет. Ниже. Под ней. Там старый зал отказов.Селена, стоявшая в дверях, вскрикнула:— Подземный архив Палаты.Орен выругался.— Я его не успел опечатать. Не знал входа.Рейнар повернулся к воинам:— Коней.Алиана уже шла к выходу.Он встал перед ней.— Алиана.Она посмотрела на него так, что он сразу понял: если скажет «останься», она пройдет сквозь него.— Я не это, — сказал он быстро. — Дыши. Нам нужно дойти до нее живыми.— Мне не нужны красивые слова.— Это не красивые. Это нужные.Арсен подбежал.— Я с вами.— Нет, — сказала Алиана.— Мама!— Нет.Он побледнел.— Вы не можете оставить меня!— Я не оставляю. Я возвращаю Лею. Ты останешься здесь и защитишь Мирона.— Я хочу защитить ее!— Я тоже хочу быть в трех местах сразу. Не могу.Рейнар опустился перед Арсеном.— Сын…Арсен вздрогнул от слова, но не отступил.— Не говорите так сейчас.— Хорошо. Арсен. Если нас хотят разбить, они будут тянуть каждого туда, где больнее. Если ты побежишь за Леей в ярости, они получат твой огонь. Если останешься с Мироном, они не получат вас двоих.Арсен трясся.— А если вы не успеете?Рейнар ответил не сразу.— Тогда я не вернусь без нее.Алиана резко посмотрела на него.— Не клянитесь так.— Я не клянусь. Я говорю правду.Мирон всхлипнул:— Чисто.Арсен сжал кулаки.— Приведите ее.— Да.Селена выступила вперед.— Я покажу вход.Рейнар хотел возразить, но Алиана опередила:— Пойдете.Селена побледнела, но кивнула.Берта появилась в коридоре с той самой сумкой.— Я тоже.— Нет, — сказала Алиана.— Даже не начинай.— Берта. Останьтесь с мальчиками.Та замерла.И это убедило лучше любого спора.Берта посмотрела на Арсена, на Мирона, потом на пустую кровать Леи. Лицо стало жестким.— Верни девочку.— Верну.— Чисто? — спросила Берта у Мирона.Мирон, плача, кивнул:— Чисто.По дороге к Брачной палате Алиана не чувствовала холода.Город расплывался в темных пятнах. Ветер бил в лицо. Рейнар мчался впереди на черном коне, Орен рядом, Селена в карете с Алианой, потому что едва держалась после раны, но знала путь.— Кто мог войти в замок? — спросила Алиана.Селена сжимала письмо матери.— Люди Палаты. У них есть тихие печати. Они не лгут, потому что не говорят. Они не нападают, потому что считают, что выполняют старое распоряжение.— Кому они подчиняются, если Карр под замком?— Не Карру. Системе.Алиана посмотрела на нее.— Системе?— В Палате есть приказы, которым много лет. Если появляется носитель серебряной памяти и камертон уничтожен, ее нужно доставить к архиву отказов для «сохранения равновесия».— Пятилетнего ребенка.Селена закрыла глаза.— Да.— И вы знали?— Нет. Клянусь, нет.Алиана не ответила.Селена прошептала:— Я понимаю, что моего «нет» мало.— Хорошо, что понимаете.Брачная палата стояла темной.После ночного разрушения главный зал был опечатан белыми лентами королевского надзора, но задний сад пустовал. Селена привела их к сухому колодцу за стеной, заросшему плющом.— Здесь.Орен заглянул вниз.— Глубоко. Прекрасно. Почему у мерзостей всегда есть подземные эта