Письмо лежало на столе между ними, как нож.«Если Карр потеряет камертон и девочку, он пойдет к последнему праву — праву крови Первых. Там ему понадобится не документ. Ему понадобится жизнь одного из детей».Алиана смотрела на эту строку и не сразу могла вдохнуть.Не документ.Не подпись.Не печать.Жизнь.Рейнар прочитал письмо дважды. Потом аккуратно положил его обратно, хотя пальцы у него побелели так, будто он сдерживал желание разорвать бумагу вместе с воздухом вокруг.— Орен, — сказал он.Дознаватель, дремавший в кресле у двери с открытыми глазами человека, который уже давно разучился спать нормально, поднялся сразу.— Что?Рейнар протянул ему письмо.Орен прочитал, и все его усталое остроумие исчезло с лица.— Плохо.Берта, сидевшая у двери в детскую с чашкой остывшего отвара, подняла голову:— Если ты сказал «плохо» без шутки, значит, совсем дрянь.— Совсем, — ответил Орен.Алиана встала.— Что такое последнее право крови Первых?Рейнар молчал.Орен посмотрел на него:— Лорд Моргрейв?— Я надеялся, что это легенда, — сказал Рейнар.— В этом доме все мерзкое сначала легенда, потом документ в нижнем архиве, — сказала Берта. — Говори уже.Рейнар провел рукой по лицу.— У Первых драконов было право последнего призыва. Если линия считалась угрозой миру, старший хранитель клятв мог потребовать жизнь одного носителя крови, чтобы закрыть всю линию.Алиана почувствовала, как комната качнулась.— Закрыть?— Не убить всех, — быстро сказал он. — Запечатать дары. Лишить линию силы на поколения.— Ценой ребенка.Он закрыл глаза.— Да.— И кто этот старший хранитель?Орен ответил:— Формально такой должности нет уже столетия. Но Совет родов присвоил себе часть полномочий через старые клятвы. Карр, видимо, готовит фальшивое восстановление права.— Где?Рейнар поднял глаза.— В закрытом зале Совета. Там хранятся клятвы родов, которые не выносят на черный созыв.Берта тихо сказала:— То есть опять под замком, опять старые бумажки и опять дети крайние.— Да, — сказал Орен. — Только на этот раз, если он начнет обряд, ему не обязательно иметь всех троих. Достаточно доказать, что один ребенок добровольно или вынужденно принят как «кровная плата».Алиана медленно повернулась к двери спальни.За ней спали трое.Арсен у самой двери, как всегда. Мирон на диване, свернувшись клубком. Лея между подушками, обнимая деревянного дракона.Она только что вернула дочь.Только что.И мир уже требовал снова считать, где слабее стены.— Он под замком, — сказала Алиана.Орен коротко усмехнулся:— Был.Рейнар резко повернулся к нему.— Что значит был?Орен достал из кармана маленькое зеркало связи. Оно светилось тускло-красным.— Мои люди докладывали каждые пять минут. Последний доклад был двенадцать минут назад. Потом тишина. Я не хотел поднимать тревогу, пока не проверю, но теперь…Он не договорил.Потому что из спальни донесся тихий детский голос:— Мам?Мирон.Алиана бросилась к двери.Сын сидел на диване, бледный, с широко открытыми глазами.— Он ушел, — прошептал Мирон.— Кто?— Карр. Но не ногами. Его вывели клятвой.Арсен проснулся сразу.— Что?Лея тоже открыла глаза, еще сонная, испуганная.— Опять?Алиана подошла к Мирону и взяла его за руки.— Что ты слышишь?Он зажмурился.— Закрытый зал. Камень. Много крови. Не свежей. Старой. Он зовет… зовет не нас. Зовет право.Арсен уже вскочил.— Мы идем.— Нет, — сказала Алиана.— Мам!— Нет.Лея села, прижимая дракона к груди.— Если он зовет право, оно придет сюда?Мирон заплакал.— Оно уже смотрит.В комнате стало холодно.Рейнар вошел и остановился у порога.— Дети остаются здесь под охраной.Арсен вспыхнул:— Вы опять решаете за нас!— Да, — сказал Рейнар.Все замерли.Он опустился на одно колено перед Арсеном.— Сейчас да. Потому что речь не о выборе, а о нападении. Когда горит дом, ребенка не спрашивают, хочет ли он выйти из огня. Его выносят. А потом объясняют. Можешь злиться.Арсен смотрел на него, тяжело дыша.— Я буду.— Имеешь право.Мирон вдруг тихо сказал:— Чисто. Но неприятно.Рейнар кивнул.— Согласен.Алиана посмотрела на детей.Ей хотелось взять их всех, прижать к себе, спрятать под собственной кожей, закрыть от Совета, родов, древней крови и любого права, которому для равновесия нужна детская жизнь.Но Рейнар был прав.Это было не про выбор. Это было про нападение.— Вы останетесь с Бертой, Лираной, Вистаном и королевской охраной, — сказала она.— А ты? — спросила Лея.— Я пойду остановить Карра.— Я с тобой.— Нет.Дочь заплакала сразу.— Он из-за меня! Из-за памяти!Алиана опустилась перед ней.— Нет, родная. Он из-за себя. Из-за своей жадности, страха и власти. Ты не причина его зла.— Но если я покажу…— Ты уже показала достаточно. Теперь моя очередь.Лея тряслась.— Мам, если он попросит жизнь…— Он не получит.— Обещаешь?Алиана вспомнила, как часто обещания в этой истории становились клятвами, ловушками, ударами. Но здесь нельзя было ответить осторожно.— Обещаю.Мирон поднял заплаканное лицо.— Чисто.Арсен подошел к Рейнару.— Если он тронет маму…Рейнар посмотрел ему прямо в глаза.— Не тронет.— Чисто? — Арсен не отвел взгляда.Мирон всхлипнул.— Он хочет, чтобы было чисто.Это было честнее, чем «чисто».Рейнар принял удар.— Тогда скажу иначе. Я сделаю все, что смогу, чтобы не тронул.Арсен кивнул.— Лучше.Берта вошла в спальню уже в плаще.— Я с детьми.— Спасибо, — сказала Алиана.— Не спасибо. Вернись. И его приведи, — она ткнула пальцем в Рейнара. — Детям вредно, когда взрослые уходят героически и не возвращаются. Очень портит характер.Рейнар склонил голову.— Постараюсь не портить.— Постарайся лучше.Орен уже стоял в коридоре, пристегивая белую печать к поясу.— У нас мало времени. Если Карр начал восстановление последнего права, закрытый зал Совета будет заперт изнутри клятвами. Войти смогут только те, чья кровь или запись связана с делом.— Я, — сказала Алиана.— Рейнар.— Я, — добавил он.Орен поморщился.— И, возможно, кто-то из детей. Но мы постараемся без этого.— Без этого, — сказала Алиана так, что спорить не рискнул никто.Селена догн