После Выбора крови замок Моргрейвов не стал спокойнее.Он стал осторожнее.Это было другое.Слуги ходили тише, но уже не прятали глаза от Алианы. Воины у дверей восточных покоев кланялись не только Рейнару, но и ей. Старшие Моргрейвы говорили сдержанно, словно каждое слово теперь могло попасть в протокол, память Леи или уши Мирона, что, в общем, было недалеко от правды.Дети спали почти весь день.Сначала все трое на ковре у Первой колыбели, потому что Лея отказалась уходить сразу и сказала, что «камень теперь не страшный, а усталый». Потом Рейнар нес Мирона, Алиана — Лею, а Арсен упрямо шел сам до первой лестницы, где ноги все-таки подогнулись. Рейнар спросил разрешения. Арсен посмотрел на него мутным от усталости взглядом и сказал:— Только до комнаты.Рейнар нес его до комнаты.И не улыбался.Молодец.Алиана заметила и это.Теперь все замечалось: где он сдержался, где спросил, где не взял больше, чем дали. Она не хотела собирать эти мелочи. Но они сами ложились в память — не как оправдание, а как новые факты.После мягкой смешанной клятвы дары детей изменились.Арсен больше не вспыхивал от каждого резкого звука. Огонь теперь сидел под кожей ровнее, как послушный зверь, которого еще надо учить, но он уже не рвется кусать хозяина. Мирон перестал морщиться от каждого разговора за стеной. Он сказал, что ложь теперь звучит «как люди за закрытой дверью, а не как оркестр в голове». Лея впервые за много дней сама попросила показать ей зеркало и долго смотрела на виски, где чешуйки стали не тревожно-серебряными, а мягкими, почти перламутровыми.— Они красивые? — спросила она.Алиана присела рядом.— Очень.— Их не надо мазать?— Если ты не хочешь.Лея подумала.— Пока не хочу.И это «пока» было маленькой свободой.Вечером пришел Орен Вальт.Не один. С двумя королевскими писцами, пачкой бумаг и лицом человека, который знает, что хорошая новость пришла в плохой компании.— Карр в камере, — сказал он.Берта, чистившая яблоки у печи, фыркнула:— С этой фразы обычно начинаются неприятности.— Он в камере физически, — уточнил Орен. — Но его сторонники уже начали работу. Совет подал возражение на законность мягкой смешанной клятвы.Алиана устало закрыла глаза.— На каком основании?— На том, что присутствовала чужая душа, дети были утомлены, отец по крови отдал часть права под эмоциональным давлением, а свидетель Берта бросила пирог в магическую тень, что, по мнению Совета, нарушило торжественность процедуры.Берта подняла нож.— Пусть скажут это мне в лицо.— Я очень надеюсь, что скажут. У меня тоже накопилось.Рейнар стоял у окна.— Возражение примут?— Не сразу. Колыбель оставила запись. Ее трудно оспорить. Но Карр тянет время.— Для чего? — спросила Алиана.Орен посмотрел на детей, которые спали в соседней комнате.— Чтобы найти способ доказать: один из даров опасен даже после клятвы.Алиана сразу поняла.— Лея.— Да. Серебряное пламя памяти сильнее всего бьет по поддельным документам. После Брачной палаты половина столицы боится именно ее.— Она ребенок.— Для тех, кто прятал грязь в памяти, она хуже взрослого дознавателя с сотней печатей.Берта сказала:— Значит, будут бить по девочке.Рейнар резко повернулся.Огонь в камине поднялся выше.— Не доберутся.Алиана посмотрела на него.— Не словами.Он сжал челюсть.— Усилю охрану.— Не только охрану. Ей нужно объяснить. Если мы будем прятать от нее страх, она все равно услышит.Рейнар кивнул.— Да.Орен положил на стол еще один лист.— Есть еще.— Конечно, — сказала Алиана. — А то вечер почти приятный.— Род Риорд запросил встречу с Селеной.Рейнар нахмурился.— После того, как ее мать свидетельствовала против Брачной палаты?— Именно. Формально — забрать дочь для лечения. Фактически — изолировать ее, пока она не дала показания против Карра и палаты в королевском суде.— Селена под нашей защитой, — сказал Рейнар.Алиана подняла брови.Он поправился:— Под защитой замка. И под своей волей.Лучше.Орен кивнул.— Она просит говорить с Алианой.Селена ждала в западном крыле.Она выглядела лучше, чем утром: плечо перевязано, волосы заплетены, лицо все еще бледное, но взгляд ясный. На столе перед ней лежало письмо.Не вскрытое.С печатью Риордов.Когда Алиана вошла, Селена встала.— Спасибо, что пришли.— Что в письме?— Не знаю. Я хотела открыть при вас.— Почему?Селена посмотрела прямо.— Потому что боюсь, что меня снова заставят поверить в правильные слова.Мирона рядом не было, но Алиана сама услышала в этом правду.— Открывайте.Печать треснула под пальцами Селены. Она развернула лист, прочитала первую строку и побледнела.— Что?Селена молча протянула письмо.Алиана взяла.Почерк был женский. Ровный, красивый, воспитанный. От таких почерков часто веяло холодом.«Дочь, если это письмо дошло до тебя, значит, Карр проиграл первый круг, но не последний. Я виновата перед тобой и перед Алианой Морвель. Поэтому пишу то, что должна была сказать пять лет назад. Твой род участвовал не только в подготовке замены. Мы хранили второй список детей, которых следовало разделить при пробуждении тройной линии. Если дети Морвель выживут и будут признаны, Карр ударит не по всем троим. Он заберет девочку. Серебряное пламя памяти нужно ему, чтобы открыть старые отказы и переписать их уже не через камертон, а через живого носителя дара. Лея Морвель — ключ к памяти Брачной палаты. Береги ее, если можешь. И не возвращайся домой: дом уже выбрал не тебя».Алиана перечитала последнюю строку.Потом еще раз.— Когда это написано?Селена перевернула лист.— Вчера ночью. До разрушения камертона.— Ваша мать знала?— Да.— И молчала?— Письмо, возможно, должно было прийти раньше.— Или позже.— Или она испугалась.Алиана сложила письмо.— Где ваша мать сейчас?— Под охраной королевского надзора. Но род Риорд требует передать ее как больную и неспособную свидетельствовать.— Удобно.— Очень.Селена села, будто ноги не держали.— Там еще есть список.Она достала из конверта второй лист.На нем были имена.Десятки имен.Женские. Детские. Некоторые зачеркнуты. У некоторых стояли пометки: «отказ подтвержден», «брак переведен», «ребенок без линии», «память закрыта».А внизу — три строки:Арсен Морвель — огонь удержать через страх за мать.Мирон Морвель — истину пер