, что воздух казался густым.— Они придут сюда? — спросил Арсен.— Сначала вызовут нас к залу Совета, — ответил Рейнар.— А если мы не пойдем?— Тогда объявят, что мы скрываем угрозу.— Мы не угроза.— Знаю.Арсен повернулся к нему.— Вы знаете. А они нет.— Тогда заставим узнать.Мальчик недоверчиво прищурился:— Словами?— Сначала словами.— А потом?Рейнар помолчал.— Потом я встану между вами и ними.— Огнем?— Если придется.Арсен посмотрел на свои ладони.— Я тоже.— Нет, — сказал Рейнар.Мальчик сразу вспыхнул:— Почему?Алиана уже подняла голову, готовая вмешаться, но Рейнар опередил ее.— Потому что сегодня твоя задача — не защищать всех. Твоя задача — остаться ребенком настолько, насколько получится.Арсен растерялся.— Это глупо.— Возможно.— Я не умею.— Я тоже плохо умел.— И что помогло?Рейнар взглянул на Алиану, потом снова на сына.— Пока не знаю. Учусь поздно.Арсен фыркнул, но без злости.Мирон сидел на диване, обложенный подушками, и слушал город. Так он сам сказал: «Слушаю, где ложь гуще». Выглядело это ужасно. Мальчик сидел с закрытыми глазами, белый, с тонкими морщинками у переносицы, будто ему не пять лет, а пятьдесят.Лея лежала у Алианы на коленях и рисовала пальцем на краю платья невидимые круги.— Мам.— Что, родная?— Если они скажут, что ты чужая, мы скажем, что ты наша.Алиана остановила перо.— Спасибо.— Это поможет?— Мне — да.— А им?— Им поможет только если у них есть сердце.Мирон, не открывая глаз, пробормотал:— У некоторых есть. Но маленькое и испуганное.Берта, стоявшая у печи и проверявшая, достаточно ли горячий отвар, буркнула:— Испуганное сердце — еще не повод вести себя как гад.— Запишу для Совета, — сказал Орен Вальт.Он сидел у дальней стены, перевязывая обожженную руку. Писать ему было неудобно, но он все равно умудрялся делать пометки на полях копии протокола.Алиана посмотрела на него.— Вы вообще спали?— Дознавателям вредно спать в домах с древними колыбелями, беглыми советниками и детьми, способными уличить стену во лжи.Мирон открыл один глаз.— Стена врала.— Я вам верю. Поэтому и не спал.В комнату вошла Лирана.На ее лице было то выражение, которое Алиана за последние годы научилась ненавидеть у лекарей: сдержанное, аккуратное, несущее плохую новость в руках, как хрупкую чашку.Рейнар сразу обернулся.— Мать?— Жива. Пока.Слово «пока» легло на комнату тяжело.Лирана подошла к столу.— Осколок камертона оставил в крови черную клятву. Она не разошлась дальше, потому что леди Илва успела произнести отказ от подписи и частично разорвала старую связку. Но рана не закрывается.Лея села.— Она умрет?Лирана не стала лгать.— Не сегодня, если не будет новой вспышки.— А потом?— Потом нужно снять остаток клятвы.Рейнар спросил:— Как?Лирана посмотрела на Алиану.— Тем же, что ее создало. Правдой и кровью. Леди Илва должна полностью свидетельствовать против Карра и против себя перед родами.Орен поднял бровь.— А черный созыв родов как раз собирает тех, перед кем надо свидетельствовать. Удобно. Почти смертельно, но удобно.Рейнар закрыл глаза на мгновение.Алиана почувствовала, как Лея вцепилась в ее руку.— Она сможет? — спросила девочка.Лирана вздохнула.— Если захочет больше жить, чем прятаться.Берта поставила кружку на стол.— Тогда у нее есть шанс. Вчера она уже начала.Рейнар тихо сказал:— Я поговорю с ней.Алиана поднялась.— Я тоже.Он повернулся к ней.— Не обязана.— Она подписала мое отстранение, отречение от детей и приказ, который мог лишить меня права быть матерью. Я очень даже обязана услышать, что она собирается говорить теперь.— Ей плохо.— Мне пять лет было плохо. Пойдем.Рейнар принял это без спора.Дети сразу поднялись.— Мы тоже, — сказал Арсен.— Нет.— Почему?Алиана подошла к нему.— Потому что сейчас это разговор взрослых, которые слишком долго были трусами.— Рейнар тоже?Она посмотрела на бывшего мужа.Он ответил сам:— Да.Арсен кивнул, будто это был правильный ответ.— Тогда идите. Но если она опять будет говорить так, что все плохо…— Я вернусь.Мирон тихо сказал:— Чисто.Покои Илвы были на северной стороне замка. Там всегда было холоднее, даже летом. Леди Моргрейв лежала на высокой кровати, окруженная темными тканями, лекарскими флаконами и запахом горьких трав. У окна стояла Нелла с тазом воды, явно не зная, как оказалась сиделкой у драконьей леди, но уже злясь на всякий случай.Илва открыла глаза, когда Алиана вошла.— Ты пришла.— Вы удивлены?— Нет.— Хорошо. Сил на удивление у нас мало.Рейнар подошел к кровати, но не сел.Илва посмотрела на сына.— Я слышала черный созыв.— Карр объявил тройню угрозой.— Конечно. Теперь он будет говорить, что дети под влиянием чужой души и ослабленного главы рода.Алиана скрестила руки.— Прекрасный набор. В нем, кажется, только Берту забыли обвинить в развале древних линий.— Это еще успеют, — сказала Нелла мрачно.Илва попыталась улыбнуться, но боль скривила губы.— Я должна говорить перед родами.— Да, — сказал Рейнар.— Все?— Все.— Тогда род Моргрейвов потеряет часть союзников.— Потеряет.— Совет потребует твоего отстранения.— Пусть.— Если меня признают соучастницей подделки, мое слово могут объявить недействительным.Алиана сказала:— Тогда говорите так, чтобы молчание было еще опаснее.Илва медленно повернула к ней голову.— Ты ненавидишь меня.— Иногда.— И все равно хочешь, чтобы я жила?Алиана не ответила сразу.Честный ответ был сложным. Она не хотела Илве смерти. Но и благородной доброты в себе сейчас не находила.— Я хочу, чтобы мои дети увидели: взрослые могут не только ошибаться, но и отвечать.Илва закрыла глаза.— Это больнее смерти.— Возможно. Но вы же драконья леди. Должны выдержать.Рейнар тихо произнес:— Мать, ты должна будешь сказать, что дала доступ к моей крови.— Да.— Что знала об отречении от ребенка Алианы.— Да.— Что подписала ее отстранение вчера под угрозой Карра, но все равно подписала сама.Илва долго молчала.— Да.— И что сейчас отзываешь все прежние решения, где твоя подпись использовалась против Алианы и детей.— Да.Мирона рядом не было, но Алиана почти услышала: чисто.Илва открыла глаза.— Рейнар.— Что?— Карр ударит по тебе через меня.— Знаю.— Скажет, что глава рода, неспособный разобраться с предательством собственной матери, не может защищать тройную линию.— Скажет.— И будет частично прав.Рейнар не дрогнул.— Да.Алиана посмотрела на него.Вот теперь это «да» прозвучало иначе. Не как вина, которой он прикрывается. Как камень, который он сам кладет себе под ноги, чтобы стоять ровнее.Илва тоже это услышала.— Что ты сделаешь?Рейнар ответил не сразу.— То, что должен был сделать раньше.— Откажешься от власти?Алиана застыла.Илва смотрела на сына внимательно.Рейнар молчал.Слишком долго.— Что? — сказала Алиана.Он повернулся к ней.— Черный созыв будет требовать, чтобы детей передали под контроль родов и Совета. У меня есть власть главы, чтобы сопротивляться. Но пока дети юридически связаны с моей властью, Карр будет доказывать: я защищаю не детей, а свои права на них.— И?— Я могу снять этот довод.У Алианы похолодели пальцы.— Как?— Отказаться от права главы рода распоряжаться судьбой тройной линии. Полностью. Не только единоличного. Любого распорядительного права до их совершеннолетия.Илва закрыла глаза.Нелла охнула.Алиана смотрела на Рейнара.— Что это значит для вас?— Что род признает их кровь, но я не смогу использовать их как наследников власти. Не смогу назначать им обучение, браки, обязанности. Не смогу требовать, чтобы они приняли родовую линию, если не захотят.— А для рода?— Удар.— Для вас лично?Пауза.— Вистан и другие могут потребовать нового главы.Алиана медленно выдохнула.— То есть Карр хочет вашего отстранения, и вы сами дадите им повод?— Нет. Я заберу у них главный повод забрать детей.— Ценой власти.— Власть уже стоила слишком дорого.Илва прошептала:— Рейнар…Он посмотрел на мать.— Ты всю жизнь учила меня выбирать род. Я выбирал. Вот что вышло.Илва побледнела.— Я хотела, чтобы ты выжил.— А теперь я хочу, чтобы мои дети жили не как оружие рода.Алиана не знала, что сказать.Она могла бы уколоть. Сказать: поздно. Сказать: красиво звучит. Сказать: власть не дети, потеряете и переживете.Но не сказала.Потому что видела: для Рейнара это не жест. Не красивый ход. Он действительно отрезал от себя то, чем был с рождения. Главу. Наследника. Дракона, которому с детства объясняли: род выше сердца.— Вы уверены? — спросила она.Рейнар посмотрел на нее.— Нет.Вот это было честнее всех клятв.— Я боюсь, — сказал он. — Боюсь, что без власти не смогу закрыть вас от Совета. Боюсь, что род отвернется. Боюсь, что дети когда-нибудь решат, будто я отказался уже от них, а не от права владеть ими.Алиана молчала.Он продолжил:— Но еще больше я боюсь оставить себе власть, которой однажды уже прикрыли предательство.Илва отвернулась к окну.Ее губы дрожали.Алиана подошла ближе к кровати.— Вы сможете говорить?Илва кивнула.— Смогу.— Тогда говорите не ради сына. Не ради рода. Ради детей.— Я знаю.— Нет. Вы привыкли знать и делать наоборот. Поэтому скажу прямо: если вы сегодня снова выберете родовые удобства, я сама произнесу все за вас. И не буду беречь ни вашу честь, ни вашу боль, ни память Рейнара о матери.Илва посмотрела на нее.— Ты жестока.— Нет. Просто больше не вежливая жертва.На этом разговор закончился.Черный созыв назначили в Большом зале родов — старом здании между дворцом Совета и храмом Первого огня. Когда-то там собирались все драконьи линии, чтобы решать вопросы войны, браков и наследования. Теперь туда стекались кареты, всадники, стража, советники, хранители, писцы, представители Брачной палаты и родовые маги.Алиана смотрела на это из окна кареты и думала: как много взрослых людей нужно, чтобы напугать троих детей.Дети ехали с ней.Рейнар — верхом рядом. Не в карете, не впереди, не в окружении свиты. Рядом. На расстоянии вытянутой руки от окна, будто если город решит наброситься на карету, он первым примет удар.Арсен смотрел на него через стекло.— Он правда откажется от власти?— Он сказал.— Люди часто говорят.Мирон, сидящий напротив, тихо ответил:— Он боялся. Но не врал.Лея прижимала к груди деревянного дракона.— А если он больше не будет главным, его обидят?Алиана не ожидала этого вопроса.— Возможно.— А мы пом