Тьма упала на замок сразу.Не как ночь, к которой глаза успевают привыкнуть. Не как погасшие свечи. Это была живая, плотная тьма, будто кто-то набросил на мир черную ткань и затянул ее вокруг горла.Лея закричала.Арсен вспыхнул.Не щитом на этот раз, а самим собой: красный огонь рванулся по его рукам, поднялся к плечам, осветил лица вокруг резким, дрожащим светом. Рейнар тут же опустился перед ним на одно колено, все еще удерживая Мирона другой рукой.— Арсен. Не вверх. Вокруг.— Я не вижу маму!— Она рядом.— Я не вижу!— Слушай ее голос.Алиана подняла чашу с кровью выше. Белое пламя внутри не погасло. Оно горело ровно, маленькое и упрямое, как сердце в ладонях.— Я здесь, сын.Арсен повернул голову на ее голос. Красный огонь дрогнул и стал ниже.— Мама…— Вокруг, как я учила. Не пожар. Круг.Он стиснул зубы. Огонь послушался не сразу, но все-таки свернулся вокруг них тонким красным ободом. Внутри круга стало видно: стол Совета, опрокинутые кресла, испуганные лица, Илва на полу, Рейнар с детьми, Орен у двери с белым клинком, Берта, застывшая с подсвечником, который теперь был совершенно бесполезен.Карра уже не было.Дверь за ним стояла распахнутая, а дальше начинался черный коридор.— За ним! — выдохнул Рейнар.Он дернулся, но Мирон обеими руками вцепился ему в рукав.— Нельзя.Рейнар застыл.Мальчик смотрел на него снизу вверх, бледный, с огромными глазами.— Он хочет, чтобы вы побежали.— Он ранил мою мать.— Да.— Он идет к Колыбели.— Да.— Тогда я должен…— Держать нас, — сказал Арсен неожиданно хрипло.Рейнар повернулся к нему.Арсен дрожал, но стоял. Красный огонь вокруг круга пульсировал вместе с его дыханием.— Мама сказала держать нас.В лице Рейнара что-то сломалось.Не от слабости.От выбора.Так выглядит человек, у которого из рук вырывают старую привычку: броситься, ударить, исправить силой, самому, сейчас. А вместо этого ему дают троих детей, которые тяжелее любого меча.Рейнар медленно убрал руку с рукояти.— Да, — сказал он. — Держать вас.Мирон тихо выдохнул:— Чисто.Алиана запомнила и это.Даже сейчас.Даже когда кровь стекала по ладони под повязкой, когда чаша жгла пальцы, когда в темном зале лежала женщина, которая дважды подписывала ее беду и один раз закрыла ее собой.Лея вырвалась из руки Рейнара и бросилась к Илве.— Лея! — Алиана шагнула за ней.Но девочка уже упала на колени возле бабушки. Серебряное пламя вспыхнуло на ее ладонях.Илва была жива.Бледная до прозрачности, с темным пятном крови на боку и черной полосой клятвы на шее, которая теперь расползалась ниже, к сердцу. Глаза открыты. Она смотрела на Лею так, будто видит ее впервые.— Не трогай, — хрипло сказала она. — Кровь осколка…Лея всхлипнула.— Вы выбрали.Илва попыталась улыбнуться. Не получилось.— Поздно.— Нет.Серебряное пламя Леи коснулось раны. В воздухе мелькнула память: Илва молодая, совсем другая, держит на руках маленького Рейнара; потом другая картинка — Илва у окна, слышит приговор Алиане и не двигается; потом третья — ее рука подписывает свежий документ об отстранении матери; четвертая — она бросается под осколок Карра.Лея плакала.— У вас все плохое и хорошее вместе.Илва закрыла глаза.— Так бывает у слабых взрослых.— Я не хочу, чтобы вы умерли.Рейнар подошел. Не бросился, как хотел бы. Подошел, удерживая Арсена за плечо, а Мирона — за руку. Он посмотрел на мать сверху вниз, и боль на его лице была такой острой, что Алиана на миг отвела глаза.— Лирана! — крикнул он.— Уже! — отозвалась лекарь из темноты.Лирана пробиралась через зал вместе с Неллой и Сорой, которые тащили медицинскую сумку и кувшин воды. Берта подхватила упавшее кресло и поставила его перед дверью, будто собиралась, если понадобится, оборонять весь Совет мебелью.Орен стоял у выхода.— Карр уходит вниз. По старому ходу. У нас мало времени.— Илву нельзя оставлять, — сказал Рейнар.— И детей нельзя вести вслепую, — ответил Орен. — У него осколок камертона. Если он доберется до Первой колыбели раньше нас, он попробует переписать право через кровь леди Илвы.Илва резко закашлялась.Кровь выступила на губах.— Он не сможет… без чаши.Все посмотрели на чашу в руках Алианы.Белое пламя дрогнуло.Алиана сжала ее крепче.— Значит, он пойдет за нами.Орен кивнул.— Или заставит вас прийти туда, куда ему нужно.— Мы и так идем туда, куда ему нужно, — сказал Мирон.— Не совсем, — хрипло произнесла Илва.Рейнар наклонился.— Мать?Илва с трудом повернула голову к Алиане.— Колыбель… не трон. Он солгал. Это не место власти.— А что?— Суд.Тишина в темном зале стала еще тяжелее.— Суд над кем? — спросила Алиана.— Над родом. Над клятвами. Над теми, кто пытался владеть детьми Первых.Карр хотел открыть суд?Нет.Конечно нет.Он хотел использовать Колыбель как престол, потому что сам верил в власть. Но если это суд, тогда все может обернуться против него.А может — против всех.— Что будет, если мы туда придем? — спросила Алиана.Илва судорожно вдохнула.— Колыбель спросит, кому принадлежат дети.— Они себе принадлежат.— Тогда скажи первой. До Карра. До рода. До Совета.— А если не успею?Илва посмотрела на Лею.— Тогда он назовет их кровью. И кровь услышит.Арсен тихо спросил:— Мы можем не идти?Все замолчали.Алиана повернулась к сыну.Он не выглядел трусом. Просто ребенком, который наконец задал самый честный вопрос.Можно ли не идти туда, где все хотят тебя назвать чем-то, кроме тебя самого?Алиана поставила чашу на стол, опустилась перед детьми.— Можем попробовать спрятаться.Мирон сразу покачал головой.— Он найдет.— Можем бежать.Арсен сжал губы.— Он пойдет за нами.— Можем сдаться.Лея вцепилась в ее руку.— Нет.— Значит, идем. Но не потому, что он заставил. А потому что там лежит то, что может вернуть ваши имена.Мирон тихо сказал:— И твое право.— И мое право.— И если страшно? — спросила Лея.— Тогда идем страшно.Берта подошла ближе.— Вот это правильно. Я всю жизнь так и делала.Орен бросил взгляд в коридор.— Трогательно, но нам действительно пора.Лирана уже разрезала ткань на боку Илвы и прижимала к ране повязку, пропитанную чем-то резко пахнущим.— Я не смогу перенести ее сейчас, — сказала она. — Осколок оставил черную клятву в крови. Если двигать — разойдется.Рейнар опустился рядом с матерью.— Я останусь.— Нет, — сказала Илва.— Мать…— Нет. Ты уже слишком часто оставался не там.Он вздрогнул.Алиана отвернулась бы, но Илва продолжила:— Иди с ними.— Ты можешь умереть.— Да.Простое слово.Рейнар побледнел.— Я не могу потерять тебя так.— Сын, ты потерял меня раньше. Когда я выбрала за тебя. Теперь иди и не дай мне забрать у них еще что-нибудь своим страхом.Лея плакала беззвучно.Илва подняла дрожащую руку и коснулась ее волос.— Прости.Девочка всхлипнула:— Я не знаю как.— И не должна.Илва посмотрела на Алиану.— Береги их от нас.— Уже пять лет этим занимаюсь.На губах Илвы появилась слабая тень улыбки.— Да. Лучше всех.Рейнар наклонился и коснулся лбом руки матери. Всего на миг.Потом поднялся.Он выглядел так, будто оставил часть себя на полу рядом с ней.Но детей не выпустил.— Идем, — сказал он.На этот раз никто не возразил.Они вышли из малого зала Совета узкой группой.Вп