и Орен с белым клинком и королевской печатью. За ним Рейнар, Алиана с чашей и дети. Берта настояла идти следом, потому что «я уже влезла, поздно изображать разумную». Сора и Нелла остались с Лираной и Илвой. Двое воинов Моргрейвов пошли позади, но в темноте Алиана доверяла им меньше, чем Берте со сковородой.Замок без огней был другим.Знакомые коридоры стали длиннее. Портреты казались слепыми окнами. Каменные драконы на перилах будто следили не глазами, а всем телом. Арсен держал красный круг вокруг них — не яркий, чтобы не истощиться, но достаточно ровный, чтобы видеть стены. Мирон шел рядом с Алианой и время от времени морщился, прислушиваясь к замку. Лея держала деревянного дракона одной рукой, другой — Алиану.— Сюда, — сказал Орен у развилки.Рейнар остановил его.— Нет. Этот ход ведет к оружейной.— На карте — к нижней галерее.— Карта подделана.Орен замер.— Уверены?Мирон сказал:— Ложь в камне справа.Орен медленно посмотрел на стену справа.— Вот теперь мне совсем не нравится это место.Алиана подошла ближе. На камне была едва заметная линия, похожая на трещину. Если не знать, не увидишь. Но Мирон слышал ложь даже в камне.Рейнар провел ладонью по стене.Та вспыхнула черными буквами:«Путь к Колыбели».— Врет, — сказал Мирон.— Куда ведет? — спросила Алиана.Мальчик закрыл глаза.— Туда, где ждут.— Кто?— Много клятв. Плохих.Орен отступил от стены.— Ловушка. Очень милая. Спасибо, молодой человек.Мирон кивнул.— Не называйте меня молодым человеком. Я маленький, но не глупый.— Запомню.Рейнар повернул налево.— Старый ход за родовой часовней.— Там есть проход? — спросила Алиана.— Был. В детстве я прятался там от наставника меча.— Разумно.— Он считал, что если мальчик может держать клинок, значит, может тренироваться шесть часов.Арсен неожиданно спросил:— А вы не хотели?Рейнар посмотрел на него.— Иногда нет.— И убегали?— Да.Арсен задумался.— Значит, драконы тоже убегают.— Умные — иногда.Мирон тихо сказал:— Почти шутка.Лея спросила:— А вас ловили?— Почти всегда.— Вас ругали?— Да.— А обнимали?Рейнар не сразу ответил.Алиана увидела, как напряглись его пальцы.— Не часто.Лея помолчала.— Это грустно.— Да.Она чуть крепче сжала руку Алианы.— Нас мама часто обнимает.Рейнар посмотрел на Алиану.— Я вижу.В этих двух словах было столько тихой боли, что Алиана отвернулась к темному коридору.Не сейчас.Не размягчайся сейчас.Они дошли до родовой часовни.Это было узкое помещение без скамеек и икон, только с круглым камнем в центре. На нем лежали старые драконьи чешуи — черные, серебряные, красные. Над камнем висел знак Моргрейвов.В темноте часовня казалась не священным местом, а пастью.— Здесь, — сказал Рейнар.Он подошел к дальней стене и нажал на каменную чешую у основания герба.Ничего не произошло.Орен вздохнул:— Было бы слишком просто.Рейнар нахмурился и нажал снова.Стена молчала.Мирон прислушался.— Она не открывается, потому что вы не один.— Что?— Это тайный ход для главы рода. Он пропускает одного. А нас много.Арсен сразу сказал:— Я не останусь.— Никто не останется, — сказала Алиана.Рейнар положил ладонь на стену.— Я глава рода. Они под моей защитой.Стена молчала.— Под защитой матери, — тихо сказала Лея.Алиана посмотрела на дочь.Та смотрела на стену.— Она ждет маму.Рейнар отступил.Алиана подошла.— Я не Моргрейв.На стене вспыхнули слабые золотые линии.Мирон сказал:— Ей все равно.Алиана коснулась камня окровавленной ладонью.Чаша в другой руке вспыхнула белым.Стена дрогнула.На ней проступила строка:«Первый защитник тройной линии признан».Каменная чешуя разошлась, открывая темный узкий проход.Берта за спиной прошептала:— Вот так, девочка. Пусть стены тоже привыкают.Рейнар смотрел на открытую дверь.На его лице было не обида, не ревность, не уязвленная гордость.Облегчение.Почти радость.— Ты открыла, — сказал он.— Да.— Хорошо.Так просто.Без попытки вернуть себе право.Алиана не знала, почему от этого стало труднее злиться.— Идем, — сказала она.Проход был низкий. Рейнару пришлось пригнуться. Берта ругалась вполголоса на архитекторов, которые явно не думали о женщинах с нормальными бедрами и корзинами, хотя корзины она теперь, слава всем богам, не несла. Орен шел впереди, освещая путь белой печатью. Арсен держал красный круг, но чем ниже они спускались, тем тяжелее ему давался огонь.— Я могу, — сказал он, прежде чем Алиана спросила.— Знаю. Но можешь и отдохнуть.— Тогда будет темно.— У нас есть чаша.Белое пламя в ее руках стало ярче, будто услышало.Арсен неохотно погасил огонь. На лице сразу выступил пот. Рейнар хотел протянуть руку, но остановился.— Можно? — спросил он.Арсен посмотрел на него настороженно.— Что?— Помочь идти. Не нести.Мальчик молчал.Лея сказала:— Он устал.— Я не устал.— Устал.Мирон добавил:— Очень. И врешь плохо.Арсен сердито посмотрел на брата.Потом на Рейнара.— Только идти.— Только идти.Рейнар протянул руку не к плечу, а ниже, чтобы Арсен сам решил. Мальчик после долгой паузы положил ладонь ему на запястье.Не взял за руку.Но позволил поддержать.Алиана смотрела вперед.Очень старательно.Берта позади подозрительно шмыгнула носом.— Пыль, — сказала она сама себе.— Конечно, — ответил Орен.— Не умничай, дознаватель.Проход закончился у круглой шахты. Вниз уходила лестница, вырезанная прямо в камне. Оттуда поднимался теплый воздух с запахом пепла, молока и старого дерева.Молока?Алиана замерла.Этот запах был невозможен здесь, под замком. Но тело узнало его раньше разума: первая ночь после родов, когда Марта грела молоко с травами; три младенческих рта, три тонких крика, три маленьких жизни, которые требовали кормить, держать, согревать.— Мам? — Лея посмотрела на нее.— Все хорошо.— Не ври.Алиана почти улыбнулась.— Страшно.— Мне тоже.— Тогда вместе.Они спустились.Внизу был не зал.Пещера.Огромная, круглая, с гладкими стенами, в которых мерцали вкрапления золота и серебра. В центре стояла колыбель.Не престол.Не алтарь.Колыбель.Большая, каменная, черная с белыми прожилками, будто вырезанная из ночи и молока. Над ней не было полога, но воздух вокруг дрожал, как от жара. По краям колыбели были вырезаны имена — сотни имен, старых, почти стертых, и среди них пустые места.Три рядом.И четвертое над ними.Алиана поняла сразу.Пустые места ждали их.Арсен отпустил запястье Рейнара и шагнул к матери. Мирон взял Алиану за рукав. Лея прижалась к ее боку.Орен тихо сказал:— Первая колыбель. Суд древней крови. Никогда не думал, что увижу. Если выживу, буду невыносим в разговорах.Берта не ответила.Она впервые молчала.Потому что рядом с колыбелью стоял Карр.И с ним — Селена Риорд.Не связанная.Но белая от страха.В руках у Карра был черный осколок камертона, испачканный кровью Илвы. Другой рукой он держал Селену за плечо. Слишком крепко.Селена смотрела на Алиану.— Простите, — прошептала она. — Он сказал, если я не пойду, он отдаст мою мать под клятвенный суд.— Молчать, — сказал Карр.Рейнар сделал шаг.— Отпусти ее.— Как благородно. Теперь вы защищаете и вторую невесту? Запоздалая щедрость становится вашей семейной чертой.Селена вздрогнула.Алиана увидела: у нее на запястье тонкая серебряная линия. Брачная подготовительная печать. Не завершенная, но связанная с Рейнаром. Ее тоже пытались вписать. Не как мать, может быть. Как замену.— Зачем она тебе? — спросила Алиана.Карр улыбнулся.— Если материнская запись не согласится на вас, Колыбель примет подготовленную замену.— Нет, — сказала Селена неожиданно твердо.Карр сжал ее плечо сильнее.— Ваше мнение давно не имеет значения, леди Риорд.Селена побледнела, но подняла голову.— Именно поэтому я больше не собираюсь молчать.Алиана посмотрела на нее внимательнее.Карр тоже.— Не советую.— Вы сказали мне пять лет назад, что Алиана умерла. Что ребенок не выжил. Что Рейнар сам отказался и просил не напоминать ему. Вы сказали, если я не соглашусь на подготовительную печать, род Моргрейвов обвинит мой дом в соучастии и уничтожит мать.— Селена, — резко сказал Карр.Она говорила быстрее, пока могла:— Я знала, что развод был подделан. Но не знала, что она жива. Не знала о тройне. Когда увидела детей, поняла…Карр ударил ее осколком по запястью.Селена вскрикнула.Серебряная подготовительная печать вспыхнула и потянулась к Колыбели.Рейнар рванулся вперед, но Карр поднял осколок к горлу Селены.— Еще шаг — и замена умрет. Колыбель не любит прерванные записи.— Вы больной, — тихо сказала Лея.Карр посмотрел на нее.— Нет, дитя. Я единственный здесь здоровый. Все остальные позволяют чувствам мешать порядку.— Ложь, — сказал Мирон.— Ты утомил меня, мальчик.— И это правда.Арсен шагнул перед братом.Рейнар одновременно встал перед Арсеном.Получилось странно: отец и сын, оба закрывают того, кто рядом, оба не смотрят друг на друга.Алиана поставила чашу на край каменного выступа.Белое пламя взметнулось.Колыбель ответила низким гулом.На ее бортике вспыхнули строки:«Тройная линия явилась».«Первый защитник явился».«Род явился».«Совет явился».Потом новая строка:«Кому принадлежат дети?»Карр улыбнулся.— Началось.Он шагнул к Колыбели, держа Селену перед собой.— Дети древней крови принадлежат линии Первых, родовой памяти и Совету, который сохраняет равновесие…Колыбель вспыхнула черным.Алиана резко сказала:— Нет.Слово ударило по пещере.Карр повернул к ней лицо.— Не перебивайте древний суд, госпожа Морвель.— Вы не суд. Вы вор с красивым словарем.Она подошла к Колыбели.Рейнар шагнул рядом, но не вперед.— Дети не принадлежат линии, — сказала Алиана. — Линия может быть в их крови. Но кровь не владелец.Колыбель загудела сильнее.На камне появилась новая строка:«Кому принадлежат дети?»Лея заплакала.— Мам…Алиана повернулась к ним.— Ответьте сами.Карр резко сказал:— Они дети. Их ответ не имеет силы.Мирон посмотрел на Колыбель.— Имеет.Он сам удивился.— Здесь имеет.Арсен сделал шаг вперед.— Я принадлежу себе. И маме — пока маленький. Не как вещь. Как сын.Колыбель вспыхнула красным.На бортике появилось:«Арсен. Сын. Не вещь».Мирон встал рядом с братом.— Я принадлежу себе. Маме можно решать за меня, когда я не знаю. Но не вместо меня всегда.Черно-белая вспышка.«Мирон. Голос. Не вещь».Лея плакала, но вышла вперед.— Я принадлежу себе. И маме можно меня обнимать. Папе… — она по