— Пыль, — сказала она сама себе.— Конечно, — ответил Орен.— Не умничай, дознаватель.Проход закончился у круглой шахты. Вниз уходила лестница, вырезанная прямо в камне. Оттуда поднимался теплый воздух с запахом пепла, молока и старого дерева.Молока?Алиана замерла.Этот запах был невозможен здесь, под замком. Но тело узнало его раньше разума: первая ночь после родов, когда Марта грела молоко с травами; три младенческих рта, три тонких крика, три маленьких жизни, которые требовали кормить, держать, согревать.— Мам? — Лея посмотрела на нее.— Все хорошо.— Не ври.Алиана почти улыбнулась.— Страшно.— Мне тоже.— Тогда вместе.Они спустились.Внизу был не зал.Пещера.Огромная, круглая, с гладкими стенами, в которых мерцали вкрапления золота и серебра. В центре стояла колыбель.Не престол.Не алтарь.Колыбель.Большая, каменная, черная с белыми прожилками, будто вырезанная из ночи и молока. Над ней не было полога, но воздух вокруг дрожал, как от жара. По краям колыбели были вырезаны имена — сотни имен, старых, почти стертых, и среди них пустые места.Три рядом.И четвертое над ними.Алиана поняла сразу.Пустые места ждали их.Арсен отпустил запястье Рейнара и шагнул к матери. Мирон взял Алиану за рукав. Лея прижалась к ее боку.Орен тихо сказал:— Первая колыбель. Суд древней крови. Никогда не думал, что увижу. Если выживу, буду невыносим в разговорах.Берта не ответила.Она впервые молчала.Потому что рядом с колыбелью стоял Карр.И с ним — Селена Риорд.Не связанная.Но белая от страха.В руках у Карра был черный осколок камертона, испачканный кровью Илвы. Другой рукой он держал Селену за плечо. Слишком крепко.Селена смотрела на Алиану.— Простите, — прошептала она. — Он сказал, если я не пойду, он отдаст мою мать под клятвенный суд.— Молчать, — сказал Карр.Рейнар сделал шаг.— Отпусти ее.— Как благородно. Теперь вы защищаете и вторую невесту? Запоздалая щедрость становится вашей семейной чертой.Селена вздрогнула.Алиана увидела: у нее на запястье тонкая серебряная линия. Брачная подготовительная печать. Не завершенная, но связанная с Рейнаром. Ее тоже пытались вписать. Не как мать, может быть. Как замену.— Зачем она тебе? — спросила Алиана.Карр улыбнулся.— Если материнская запись не согласится на вас, Колыбель примет подготовленную замену.— Нет, — сказала Селена неожиданно твердо.Карр сжал ее плечо сильнее.— Ваше мнение давно не имеет значения, леди Риорд.Селена побледнела, но подняла голову.— Именно поэтому я больше не собираюсь молчать.Алиана посмотрела на нее внимательнее.Карр тоже.— Не советую.— Вы сказали мне пять лет назад, что Алиана умерла. Что ребенок не выжил. Что Рейнар сам отказался и просил не напоминать ему. Вы сказали, если я не соглашусь на подготовительную печать, род Моргрейвов обвинит мой дом в соучастии и уничтожит мать.— Селена, — резко сказал Карр.Она говорила быстрее, пока могла:— Я знала, что развод был подделан. Но не знала, что она жива. Не знала о тройне. Когда увидела детей, поняла…Карр ударил ее осколком по запястью.Селена вскрикнула.Серебряная подготовительная печать вспыхнула и потянулась к Колыбели.Рейнар рванулся вперед, но Карр поднял осколок к горлу Селены.— Еще шаг — и замена умрет. Колыбель не любит прерванные записи.— Вы больной, — тихо сказала Лея.Карр посмотрел на нее.— Нет, дитя. Я единственный здесь здоровый. Все остальные позволяют чувствам мешать порядку.— Ложь, — сказал Мирон.— Ты утомил меня, мальчик.— И это правда.Арсен шагнул перед братом.Рейнар одновременно встал перед Арсеном.Получилось странно: отец и сын, оба закрывают того, кто рядом, оба не смотрят друг на друга.Алиана поставила чашу на край каменного выступа.Белое пламя взметнулось.Колыбель ответила низким гулом.На ее бортике вспыхнули строки:«Тройная линия явилась».«Первый защитник явился».«Род явился».«Совет явился».Потом новая строка:«Кому принадлежат дети?»Карр улыбнулся.— Началось.Он шагнул к Колыбели, держа Селену перед собой.— Дети древней крови принадлежат линии Первых, родовой памяти и Совету, который сохраняет равновесие…Колыбель вспыхнула черным.Алиана резко сказала:— Нет.Слово ударило по пещере.Карр повернул к ней лицо.— Не перебивайте древний суд, госпожа Морвель.— Вы не суд. Вы вор с красивым словарем.Она подошла к Колыбели.Рейнар шагнул рядом, но не вперед.— Дети не принадлежат линии, — сказала Алиана. — Линия может быть в их крови. Но кровь не владелец.Колыбель загудела сильнее.На камне появилась новая строка:«Кому принадлежат дети?»Лея заплакала.— Мам…Алиана повернулась к ним.— Ответьте сами.Карр резко сказал:— Они дети. Их ответ не имеет силы.Мирон посмотрел на Колыбель.— Имеет.Он сам удивился.— Здесь имеет.Арсен сделал шаг вперед.— Я принадлежу себе. И маме — пока маленький. Не как вещь. Как сын.Колыбель вспыхнула красным.На бортике появилось:«Арсен. Сын. Не вещь».Мирон встал рядом с братом.— Я принадлежу себе. Маме можно решать за меня, когда я не знаю. Но не вместо меня всегда.Черно-белая вспышка.«Мирон. Голос. Не вещь».Лея плакала, но вышла вперед.— Я принадлежу себе. И маме можно меня обнимать. Папе… — она посмотрела на Рейнара, потом на Алиану, будто спрашивая разрешения на чувство.Алиана кивнула сквозь боль.Лея продолжила:— Папе можно быть рядом, если мама скажет и если он не будет страшным. Но я не вещь.Серебряный свет.«Лея. Память. Не вещь».Рейнар закрыл глаза.Карр оскалился.— Детский лепет.Колыбель ответила так, что пещера дрогнула.На камне вспыхнула строка:«Дети сказали».Орен тихо сказал:— Ох. Я это запомню навсегда.Карр потерял терпение.Он рванул Селену к Колыбели и ударил осколком по черному камню.Звук был тонкий.Невыносимый.Как если бы разбилось сердце из стекла.Лея закричала. Мирон упал на колени. Арсен вспыхнул огнем, но пламя тут же скрутило в сторону Колыбели. Осколок камертона начал тянуть их дары к себе.— Теперь, — сказал Карр. — Раз вы так любите выбирать, смотрите, как выбирает сила.Селена, плача, вдруг схватила его руку обеими ладонями.— Алиана!Она удержала его на одно мгновение.Мгновения хватило.Рейнар бросился вперед не к Карру.К Селене.Он вырвал ее из хватки советника и оттолкнул к Орену. Осколок полоснул его по груди, но не глубоко. Карр оказался открыт.Арсен поднял щит.Мирон закричал:— Он боится Колыбели! Не нас! Ее!Лея, вся в слезах, протянула руки:— Покажи, кто он!Серебряное пламя ударило в осколок камертона.И пещера увидела память Карра.Молодой Эдвин Карр стоит у этой же Колыбели много лет назад. Перед ним — старый советник, его наставник.«Первые дети однажды вернутся, — говорит старик. — Если они выберут себя, роды потеряют власть над кровью».Молодой Карр спрашивает:«Как остановить?»Старик протягивает ему черный осколок.«Заставить их думать, что без рода они никто».Память оборвалась.Карр побледнел.— Ложь!Мирон, стоя на коленях, поднял голову.— Нет. Правда.Орен шагнул вперед.— Теперь достаточно.Карр ударил осколком по Колыбели снова.В этот раз трещина пошла по черному камню.Колыбель взревела.Не голосом. Тысячей детских криков, материнских плачей, мужских клятв, женских проклятий, родовых обещаний, предательств, отречений. Все старое право, спрятанное в камне, поднялось сразу.Алиана схватила чашу с кровью.— Что делать?Рейнар, истекая кровью из царапины на груди, ответил:— Завершить запись.— Как?— Кровь в Колыбель. И слова.— Какие?— Твои.Она посмотрела на него.Он не пытался подсказать.Не пытался вложить ей древнюю формулу, родовую фразу, правильную речь.Твои.Алиана подошла к Колыбели.Карр бросился наперерез, но Берта, проклятая, бесценная Берта, с размаху ударила его сковородой по плечу.— От женщин с детьми отстань, гад!Карр пошатнулся.Орен тут же ударил белой печатью по его запястью. Осколок выпал, покатился по камню.Рейнар наступил на него сапогом.Черный камертон треснул.Алиана опрокинула чашу в Колыбель.Белое пламя взлетело до свода пещеры.— Арсен, Мирон, Лея, — сказала она, и каждое имя откликнулось светом. — Я не отдаю вас роду. Не отдаю Совету. Не отдаю древней крови, страху, власти и тем, кто приходит слишком поздно с правильными словами. Я признаю вашу кровь, но не позволяю ей владеть вами. Я признаю вашу силу, но не позволяю превращать вас в оружие. Я признаю вашу связь с отцом, но не позволяю никому заменить ею мое право быть вашей матерью.Рейнар вздрогнул.Карр закричал:— Нет!Алиана положила окровавленную ладонь на край Колыбели.— Они принадлежат себе. Пока они дети — я их первый дом и первый защитник. Кто хочет быть рядом, пусть заслужит не власть, а доверие.Колыбель вспыхнула.На черном камне одно за другим появились имена:Арсен Морвель.Мирон Морвель.Лея Морвель.Потом огонь дрогнул.И рядом, тонкими золотыми буквами, появилась вторая строка:Кровь Моргрейвов признана. Право матери первично.Рейнар смотрел на эти слова, не двигаясь.Не Моргрейв первыми.Морвель.И он не спорил.Наоборот.Он опустился на одно колено перед Колыбелью.— Я, Рейнар Арден Моргрейв, признаю это право. Не как уступку. Как долг.Золото вспыхнуло ярче.Строка изменилась:Кровь Моргрейвов признана с согласия матери и детей.Арсен тихо выдохнул.Мирон сел прямо на камень.— Я больше никогда не хочу слышать столько правды сразу.Лея кинулась к Алиане.— Мам!Алиана поймала ее.В ту же секунду Карр поднял треснувший осколок с пола.Никто не понял, как он успел.Только Мирон закричал:— Лея!Карр бросился не к Колыбели.К девочке.Рейнар не успевал.Арсен тоже.Алиана закрыла Лею собой.Но удар не дошел.Селена встала между ними.Осколок вошел ей в плечо.Она вскрикнула и упала на колени.Карр дернулся, пытаясь вырвать осколок, но Орен ударил его белым клинком по руке. Рейнар схватил советника за горло и впечатал в каменную стену.На этот раз никто не сказал ему остановиться.Карр хрипел, но улыбался.— Вы думаете… все кончено?Рейнар держал его так, что камень треснул за спиной советника.— Нет. Я думаю, ты наконец начал платить.Орен подошел и наложил на запястья Карра белые оковы.— Эдвин Карр, теперь уже с огромным удовольствием повторяю: вы задержаны. И если попробуете сказать, что это процедурно неверно, я стукну вас протоколом.Карр осел на пол.Тьма в замке начала отступать.Огни загорались далеко вверху один за другим.Алиана опустилась рядом