Он посмотрел на неё сверху вниз. Взгляд после сна был тяжелее обычного. Мягче и опаснее одновременно.

— Ты всегда такая командирша?

— Только когда кто-то пытается сдохнуть у меня на кухне.

Они дошли до дивана. Борщ, лежавший рядом, поднял голову, зевнул и бесстыдно занял собой полдивана, оставив Мирону не самый удобный край.

— Подвинься, — сказала ему Вера.

Борщ посмотрел на неё с тяжёлым осуждением.

— Видишь? — хрипло заметил Мирон, осторожно садясь. — У него тоже характер.

— Он хотя бы не спорит, когда я говорю лечиться.

Жора закричал из кухни:

— Ложись, дурак!

— С языка снял, — пробормотала Вера.

Она быстро проверила повязку. К счастью, швы держались. К несчастью, он действительно встал слишком рано — рана чуть кровила по краю.

— Молодец, — сухо сказала она. — Ещё пара таких подвигов, и я тебя привяжу к дивану.

Мирон лениво поднял бровь.

— Это угроза или обещание?

Вера подняла на него взгляд. Молчание повисло между ними буквально на секунду, но очень плотную. Потом Персик внезапно чихнул ему на ногу. И всё разрушилось.

— Это предупреждение, — сказала Вера, отстраняясь. — Жди.

Она ушла за аптечкой, а Мирон остался сидеть на диване под присмотром Борща, кота и шпица, который, кажется, решил, что теперь отвечает за его моральное разложение.

Из спальни донёсся телефонный звонок.

Вера глянула на экран — Игорь.

Конечно. Ну конечно. Потому что если жизнь и умела выбирать момент, то только самый идиотский.

Она сбросила вызов.

Через три секунды пришло сообщение:

“Привет. Ты сегодня в клинике? Хотел заехать, поговорить.”

Вера уставилась на экран так, будто могла взглядом сжечь и сообщение, и его автора.

— Всё хорошо? — спросил Мирон из гостиной.

— Нет, — отозвалась она слишком честно. — Но это не твоё дело.

— Уже нравится твоя искренность.

Она вернулась с аптечкой и села напротив, слишком близко, чтобы не замечать, как он наблюдает за ней.

— Кто это был? — спросил он, когда она начала менять повязку.

— Никто.

— Значит, кто-то важный.

— Почему?

— Потому что от “никого” люди так не злятся.

Она сжала зубы.

— А ты, значит, ещё и психолог.

— Нет. Просто живой.

Жора из кухни влез как всегда вовремя:

— Бывший! Бывший! Не бери трубку!

Вера замерла. Мирон медленно перевёл взгляд в сторону кухни, потом обратно на неё.

— У вас тут все очень разговорчивые.

— Я его ненавижу, — пробормотала она.

— Кого? Попугая или бывшего?

— Всех.

— Хорошая стратегия.

Ей очень хотелось сказать что-нибудь колкое. Что-нибудь острое, холодное, ставящее на место. Но её пальцы как раз осторожно скользили по его боку, меняя бинт, и под рукой чувствовалась живая горячая кожа, мышцы, напряжение, сила — и вся эта близость делала мысли не такими стройными, как хотелось бы.

— Не дёргайся, — тихо сказала она.

— Я и не дёргаюсь.

— Ты смотришь.

— И это тебе мешает?

Она резко подняла глаза. Вот теперь точно мешало.

— Ещё слово, — сказала Вера, — и обезболивающее отменяется.

Мирон чуть усмехнулся.

— Жестокая женщина.

— Очень.

— Мне начинает везти на таких.

И почему-то именно это прозвучало не как флирт. А как что-то почти правдивое.

К девяти утра стало ясно, что скрывать Мирона от мира будет гораздо сложнее, чем казалось ночью.

Во-первых, Таня написала три сообщения подряд:

“Ну как он?”

“Жив?”

“Если вы уже поженились, я хочу быть свидетельницей.”

Во-вторых, Жора выучил новую фразу.

Теперь попугай с наслаждением выкрикивал:

— Мужик дома! Мужик дома! Таблетки жри!

В-третьих, в дверь позвонили.

Вера замерла прямо посреди кухни с миской корма в руках.

Мирон, сидевший на диване, моментально собрался, как зверь на шорох. Лень, слабость, бледность — всё осталось, но в глазах мгновенно появилось то холодное внимание, от которого даже Персик перестал лаять.

Звонок повторился.

— Кто это? — тихо спросил он.

— Если судьба меня любит, то почтальон, — мрачно сказала Вера. — Если нет — соседки.

Судьба, как выяснилось, любила её специфически. За дверью стояли Зинаида Петровна и Раиса Павловна - с пирогом.

— Нет, — сказала Вера сразу.