Дом был старый, кирпичный, с облупленной краской на подъездной двери и вечным запахом чьих-то котлет в подъезде. Нормальный, тёплый, обжитой. Из тех мест, где все друг друга знают, даже если делают вид, что нет.

Свет на третьем этаже уже горел. Вера тихо выругалась.

— Только не это.

— Что? — спросила Таня.

— Разведка проснулась.

Разведкой в их дворе называли Зинаиду Петровну и Раису Павловну — двух соседок пенсионного возраста, которые сочетали в себе наблюдательность спутниковой системы, любопытство районного чата и боевой дух партизан.

И, как назло, когда Вера только вышла из машины, в окне первого этажа дрогнула занавеска.

— Всё, — мрачно сказала она. — Нас засекли.

— Может, пронесёт? — без всякой надежды спросила Таня.

Подъездная дверь открылась. На крыльцо, запахивая халат в розовые пионы, вышла Зинаида Петровна. Следом — Раиса Павловна, аккуратная, как будто не в три часа ночи людей на улице караулить вышла, а на приём в театр.

— Верочка, — слишком ласково сказала Зинаида Петровна. — А мы уж думали, ты сегодня ночуешь на работе.

Потом её взгляд упал на Мирона, которого они с Таней как раз пытались аккуратно вытащить из машины.

Пауза была недолгой.

— О-о-о, — протянула она с неподдельным интересом. — А вот и причина.

— Это не причина, — сквозь зубы сказала Вера. — Это пациент.

Раиса Павловна посмотрела на количество крови на его рубашке и приподняла брови.

— Ветеринарный?

— Очень смешно.

Мирон, к чести своей, даже в полуживом состоянии нашёл в себе силы открыть глаза и кивнуть старушкам.

Зинаида Петровна одобрительно посмотрела на него.

— Вежливый. Уже плюс.

— Зинаида Петровна, пожалуйста, не сейчас.

— А когда? Утром мне уже, может, не так интересно будет.

Таня согнулась пополам от беззвучного смеха.

Раиса Павловна подошла ближе, окинула Мирона профессионально-оценивающим взглядом и сухо заметила:

— Плечи хорошие. Но бледный.

— Спасибо, — очень тихо сказал Мирон.

Вера чуть не уронила его прямо на ступеньках.

— Вы ещё познакомьтесь тут, — пробормотала она. — Может, чай поставлю?

— Неплохо бы, — оживилась Зинаида Петровна. — А то человек раненый.

— Баба Зина!

— Ладно, ладно. Идите уже. Но если он преступник, предупреждаю сразу: я на вашей стороне, если не шумит после одиннадцати.

Пока они тащили Мирона по лестнице, Таня шептала ему на ухо:

— Не обольщайся. Это ещё не допрос. Это прелюдия.

— У тебя очень странная жизнь, — так же тихо ответил он.

— Это ещё ты попугая не видел.

Квартира встретила их тишиной ровно на три секунды. Потом из глубины коридора раздался дикий лай.

— О, — сказала Таня. — А вот и демон.

Шпиц по кличке Персик вылетел в прихожую как пушечное ядро. Маленький, рыжий, пушистый и полный ненависти ко всему, что не Вера. Особенно к мужчинам. Особенно к большим мужчинам.

Увидев Мирона, Персик издал такой звук, будто в нём умерли все предки разом, и бросился в атаку.

— Персик! — рявкнула Вера.

Персик затормозил у ботинка Мирона, подпрыгнул, попытался укусить воздух, зарычал и, не добившись желаемого, начал оскорбительно лаять.

С кухни послышалось тяжёлое «мяу». Потом в коридор неторопливо вышел Фёдор — старший кот, огромный, серый, с мордой существа, разочаровавшегося в жизни ещё в прошлом веке.

Он посмотрел на происходящее, на кровь, на Мирона, на Персика. И сел.

Рядом с ним появилась Белка — бело-рыжая кошка, нежная только на вид.

А из комнаты донеслось радостное, мерзко бодрое:

— Кто пришёл?! Не сдохни! Не сдохни!

Мирон прикрыл глаза.

— Это…

— Попугай, — мрачно сказала Вера. — Его зовут Жора. Он плохой человек.

— Я не человек! — тут же заорал Жора из комнаты. — Уголовник!

Таня сползла по стене от смеха.

— Всё, Вер, я вас оставлю. Иначе я тут умру, а ты меня тоже зашьёшь.

— Помоги мне дотащить его до дивана, и можешь умирать дома.

Вдвоём они довели Мирона до гостиной и осторожно усадили на диван, который Вера мысленно уже оплакала.

Белка сразу вскочила на подлокотник. Фёдор медленно подошёл ближе. Персик продолжал лаять из коридора, будто вызывал подкрепление.

— Так, — сказала Вера, переводя дыхание. — Правила простые. Ты не встаёшь. Не рвёшь швы. Не трогаешь лекарства. Не пугаешь животных.

— А если животные пугают меня? — хрипло спросил Мирон.