— Возможно.
И ушёл. Вот так просто. Без угроз. Без объяснений. Но у Веры похолодели ладони.
Таня медленно выдохнула.
— Это кто был?
— Не знаю.
— Зато я знаю, что мне это не нравится.
— Мне тоже.
Вера уже доставала телефон. Пальцы дрогнули только один раз, когда она открыла контакт Мирон Не Вставать.
Он ответил после первого гудка.
— Да.
— У тебя есть две минуты, чтобы честно сказать, кто тебя ищет, — тихо сказала Вера. — Потому что сейчас в мою клинику приходил мужчина, который спрашивал не про собаку.
На другом конце повисла пауза. Длиннее, чем ей хотелось. Потом Мирон сказал:
— Я говорил, что это добром не кончится.
— Я не просила пророчества. Я просила правду.
— Тогда возвращайся домой. Сейчас.
— Нет. Сначала ты объяснишь.
— Вера.
Её имя в его голосе прозвучало жёстко. Не грубо. Опасно. По-настоящему.
— Домой, — повторил он. — Немедленно.
И впервые с момента их знакомства ей стало по-настоящему страшно.
Глава 12
Дорога домой заняла двенадцать минут. Самые длинные двенадцать минут в жизни Веры.
Таня, конечно, поехала с ней. Молча только первые две минуты, а потом начала нервно говорить без остановки — так она всегда делала, когда боялась.
— Может, это вообще не к нему, — сказала она, вцепившись в ремень. — Может, это налоговая. Хотя нет, налоговая хуже. Может, это бывший нанял частного детектива? Нет, у Игоря кишка тонка. Макс? Макс бы пришёл с гитарой, а не с лицом киллера. Господи, Вер, только не говори, что у тебя реально дома лежит мафиози.
— Я сама уже ничего не понимаю, — тихо сказала Вера, не сводя глаз с дороги.
Телефон она пыталась набрать ещё дважды. Мирон больше не отвечал. Это бесило и пугало одновременно.
Когда они влетели во двор, у подъезда уже стояла Зинаида Петровна. С халатом, шлёпанцами и выражением лица, как у человека, который вот-вот сообщит нечто судьбоносное.
— Верочка! — зашипела она, едва машина остановилась. — К тебе какой-то приходил.
— Когда? — резко спросила Вера, выскакивая из машины.
— Да минут десять назад. Высокий такой, неприятный. Я ему сказала, что без звонка приличные люди не ходят. Он мне не понравился.
— Он ушёл?
— Не знаю. Поднялся вроде. Потом спустился. Потом опять поднялся. У вас, может, там любовный треугольник, я не поняла…
Дальше Вера уже не слушала. Она влетела в подъезд, Таня — за ней.
На лестничной площадке было тихо. Слишком тихо. Вера открыла дверь своим ключом и замерла на пороге. Квартира была на месте. Ничего не разбито. Животные живы. Но в воздухе висело напряжение, как перед грозой.
Мирон стоял у окна в гостиной. Уже одетый — в чёрную футболку, которую где-то умудрился найти в её шкафу, и свои тёмные брюки, видимо, подсохшие после стирки.
Собранный.
Слишком собранный.
Рядом на столе лежал пистолет.
Вера почувствовала, как у неё в животе всё сжалось.
— Нет, — сказала она сразу.
Мирон повернулся. Лицо у него было спокойное. Непозволительно спокойное.
— Ты должна уехать.
— Нет.
— Вера.
— Нет. Ты обещал объяснить. Объясняй.
Таня остановилась у двери, побледнев.
— Так, — сказала она слабым голосом. — Я, наверное, впервые в жизни не знаю, какую шутку вставить.
Мирон посмотрел на неё.
— Забери её и уезжайте к чёрту.
— Сам ты к чёрту, — отрезала Вера. — Это мой дом.
— Именно поэтому тебе нельзя тут оставаться.
— А тебе, значит, можно? С оружием? У меня, между прочим, попугай матерится, а не стреляет!
Жора из клетки немедленно подтвердил:
— Стрелять нельзя! По морде можно!
Таня нервно хихикнула и тут же перестала.
Мирон провёл рукой по лицу.
Видно было, что даётся ему это тяжело — не физически даже, а внутренне.
— Тот, кто приходил, — сказал он наконец, — работает на людей, с которыми я раньше был связан.
— Раньше? — переспросила Вера. — А сейчас?
— Сейчас пытаюсь не быть связанным.
— Очень расплывчато.
— Потому что конкретика тебе не понравится.
Она шагнула ближе.
— Уже не нравится.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом сказал: