Она закрыла глаза на секунду. Потому что это было страшнее любого поцелуя. Потому что именно этого ей и хотелось услышать.
— Пущу, — выдохнула она.
И поцеловала его первой.
Глава 23
К вечеру небо затянуло низкими облаками. Воздух стал тяжёлым, влажным, липким — как всегда перед грозой. Мирон собирался молча. На этот раз без лишних разговоров, без попытки отстранить её. Всё, что следовало сказать, уже сказали.
Вера стояла у стола и наблюдала, как он проверяет телефон, ключи, документы, куртку. И думала только о том, как странно устроен человек: можно бояться за чужую жизнь сильнее, чем за свою, хотя это абсолютно нелогично.
— Подойди, — сказала она вдруг.
Он повернулся. Вера подошла сама, поправила ему ворот футболки, словно это могло на что-то повлиять, и тихо сказала:
— Я не умею говорить красивые напутствия.
— Я заметил.
— Поэтому просто слушай. Возвращайся. Не ради благородства. Не ради чувства вины. Не потому что “надо”. А потому что я тебя жду.
На секунду он просто смотрел на неё. Потом накрыл ладонью её затылок и прижался лбом к её лбу.
— Это хуже любого приказа, — хрипло сказал он.
— Знаю.
— Хорошо.
Перед самым выходом он оглянулся на животных.
Борщ сидел у двери как каменный охранник.
Персик подозрительно щурился.
Фёдор лежал на кресле и всем видом выражал презрение к драме.
Жора неожиданно тихо сказал:
— Вернись, дурак.
Мирон коротко усмехнулся.
— Даже птица в меня верит.
— Нет, — сказала Вера. — Птица просто не хочет нового жильца.
Он ушёл в сумерки.
На этот раз Вера осталась не одна — Таня уже вернулась и развернула в доме полноценный штаб из телефона, ноутбука и бесконечной тревоги.
— Я ненавижу всё это, — заявила она, набирая кому-то сообщение. — Ненавижу мужчин, криминал, адреналин и отсутствие вина.
— Прекрасно тебя понимаю, — отозвалась Вера, сидя у окна.
Связь была короткой.
Сообщения сухими.
“На месте.”
“Жди.”
“Не звони.”
И именно это “не звони” делало всё невыносимым.
Минуты тянулись как резина.
В какой-то момент начался дождь.
Резко. С грохотом по крыше.
Борщ зарычал во сне. Персик вскочил и начал носиться по комнате. Жора требовал накрыть клетку, потому что, видите ли, “апокалипсис”.
Потом телефон Мирона перестал быть в сети.
Вера встала так резко, что стул заскрипел.
— Нет.
Таня подняла голову.
— Может, просто связь.
— Может. А может, нет.
— Вер…
— Нет, Таня. Я не могу тут сидеть.
— Можешь. Потому что если сорвёшься сейчас туда, всё испортишь.
Вера закрыла глаза.
Она это знала.
Но знание не помогало.
Когда наконец зазвонил телефон, у неё дрожали руки так, что она чуть не уронила его на пол.
Номер был незнакомый.
— Да? — выдохнула она.
— Вера? — чужой голос. Молодой. Это был Стас. — Всё почти закончилось. Не пугайся, ладно?
— Что значит “не пугайся”? — очень тихо спросила она.
Пауза.
Дождь бил в стекло.
— Его зацепило, — сказал Стас. — Но он живой. Слышишь? Живой. Тихонова взяли.
Мир вокруг на секунду просто исчез.
Остался только смысл слов.
Живой.
Живой.
— Где он? — спросила Вера.
— Мы едем. Полчаса.
Она отключилась.
И только тогда поняла, что у неё текут слёзы.
Таня уже была рядом.
— Что?
Вера всхлипнула и засмеялась одновременно.
— Живой.
— Господи, — выдохнула Таня и села прямо на пол. — Я либо поседею, либо напьюсь.
— И то, и другое, — шепнула Вера.
И впервые за весь этот ад позволила себе надежду.
Глава 24
Полчаса растянулись в вечность.
Когда во двор наконец въехала машина, Вера выбежала на крыльцо босиком, под дождь, не замечая ни холода, ни грязи.
Мирон вышел сам.
Это она увидела первым.
Сам.
Не вынесли. Не поддерживали под руки.
Но шаг у него был тяжёлый, куртка мокрая, лицо серое, и левую руку он держал чуть неестественно.
— Не беги, — сказал он, увидев её.
Разумеется, она побежала.
— Ты совсем… — Вера налетела на него, остановилась в сантиметре, потому что боялась задеть всё сразу. — Ты вообще… ты в своём уме?
— Уже нет, наверное.