— Я был не просто “решалой”, как ты, наверное, подумала. Я управлял частью их дел. Деньги, охрана, люди. Вся грязь, которая должна выглядеть чисто.

Таня тихо выдохнула:

— Ну конечно. Почему бы и нет.

Вера молчала. Где-то внутри она, возможно, ожидала чего-то подобного. Но услышать вслух — оказалось совсем другим.

— Почему ты ушёл? — спросила она после паузы.

Мирон усмехнулся без веселья.

— Потому что надоело быть собакой на цепи. Потому что мой друг погиб из-за чужой жадности. Потому что однажды я понял: или вылезаю сейчас, или там и сдохну.

Он кивнул на свой бок.

— Почти так и вышло.

Вера смотрела на него и не знала, чего в себе больше чувствует — злости, страха или боли за то, что он говорил это так спокойно. Словно уже давно всё про себя решил и ничего хорошего от мира не ждёт.

— И теперь они тебя ищут, — сказала она.

— Да.

— Потому что ты что-то знаешь?

— Да.

— И из-за тебя могут прийти сюда?

— Да.

Каждое «да» било в одно и то же место.

Таня тихо сказала:

— Вер, он прав. Надо уехать.

Вера резко повернулась к ней:

— А животных куда?

— Господи, с животными тоже!

— Именно с животными тоже!

Мирон шагнул к ней ближе.

— Послушай меня. Я не хотел, чтобы это пришло в твою жизнь.

— Поздно.

— Поэтому и говорю: уезжай сейчас.

Она подняла на него глаза.

— А ты?

— А я останусь и закончу это.

И это прозвучало так, что у неё внутри всё оборвалось. Не потому, что страшно. Потому что слишком похоже на прощание.

— Нет, — сказала она тихо.

— Вера.

— Нет. Я не вытаскивала тебя с того света, чтобы ты теперь красиво умер у меня в гостиной.

На секунду он закрыл глаза. А потом подошёл ещё ближе и сказал совсем тихо:

— Вот поэтому ты и должна уехать. Потому что я уже не уверен, что смогу уйти отсюда сам.

Собирались они хаотично. То есть собиралась в основном Таня. Потому что Вера в такие моменты, как выяснилось, становилась крайне неэффективной и могла пять минут смотреть на переноску, забыв, зачем вообще держит её в руках.

— Господи, — шипела Таня, заталкивая в сумку какие-то бумаги, корм и лекарства. — Почему у тебя котов больше, чем здравого смысла? Кто из них поедет? Все? А пёс? А попугай? А шпиц? Вер, ты не можешь взять с собой целый зоопарк!

— Могу, — упрямо сказала Вера. — Это мои животные.

— Тогда бери и соседа дядю Колю, чтобы он вёз второй автобус!

Мирон тем временем говорил по телефону в коридоре. Тихо. Жёстко. Короткими фразами.

Его лицо Вера старалась не читать. Безуспешно.

— Я знаю одно место, — сказал он, вернувшись. — За городом. Дом знакомого. Пустой, но безопасный.

— Мы едем к знакомому бандита в лес? — переспросила Таня. — Прекрасно. Мама бы мной гордилась.

— Вы едете, — сказал Мирон. — Я — нет.

Вера застыла с пакетом корма в руках.

— Даже не начинай.

— Я уже начал.

— Тогда я закончу. Ты едешь с нами.

— Нет.

— Да.

— Вера.

— Нет, теперь моя очередь так говорить.

Он посмотрел на неё тяжело, будто сдерживая сразу многое.

— Если я поеду с вами, за вами пойдут.

— А если ты останешься, тебя убьют.

— Не факт.

— Не беси меня.

Таня подняла палец:

— Простите, что вмешиваюсь в ваш криминально-романтический спор, но у нас тут реально время идёт.

Жора из клетки поддержал:

— Целуйтесь и валим!

— Не сейчас! — рявкнули все трое.

Персик тявкнул на общий нервяк. Борщ начал тревожно ходить по комнате. Фёдор, как всегда, был выше этого хаоса. Вера бросила пакет на диван и подошла к Мирону вплотную.

— Слушай меня внимательно. Я не железная. Я не героиня боевика. Мне страшно. Но если ты сейчас останешься, а мы уедем, я всю дорогу буду знать, что, возможно, вижу тебя в последний раз. И жить с этим не собираюсь.

Его челюсть чуть напряглась.

— Не надо так на меня смотреть, — тихо сказал он.

— Как?

— Будто я для тебя уже что-то значу.

У Веры даже дыхание сбилось. Потому что это был самый трусливый и самый честный вопрос одновременно. Она смотрела на него несколько секунд. Потом ответила:

— Поздно, Мирон.

В квартире стало тихо. Даже Жора, кажется, проникся.

Мирон медленно выдохнул. И впервые за всё время в его лице появилось что-то похожее на растерянность.