— Самоуверенный.

— Ты же всё равно так меня и зовёшь мысленно.

— Неправда.

— А как?

— “Проблема”.

— Тоже неплохо.

Она уже надевала куртку, когда в дверь снова позвонили.

— Если это третий бывший, — пробормотала Вера, — я начну брать за вход.

За дверью стояла Таня с пакетами.

— Я принесла еду, бинты и сплетни, — объявила она, вваливаясь в квартиру. — О! Живой!

— Разочарована? — сухо спросил Мирон.

— Наоборот. Я на тебя ставки ставила.

Таня быстро сгрузила на стол контейнеры.

— Вер, я посижу с ним, езжай. Пока ты не вернёшься, обещаю: он не умрёт, не сбежит и максимум один раз попытается спорить.

— Спасибо.

— Иди уже. У тебя лицо как у человека, который готов укусить клиента.

— Потому что так и есть.

Когда Вера ушла, в квартире повисло короткое молчание. Таня повернулась к Мирону и прищурилась.

— Ну что, красавчик. Рассказывай.

— Что именно?

— Намерения.

Он поднял бровь.

— Относительно чего?

— Относительно моей подруги, конечно. Относительно Борща у тебя уже всё серьёзно, я вижу.

Мирон посмотрел на огромного пса, спящего рядом.

— У вас все так быстро переходят к главному?

— У Веры времени нет на медленные сюжеты. Она работает, спасает зверей и забывает, что вообще-то тоже живой человек. Так что если ты пришёл как временная катастрофа — ладно. Но если как ещё один мужик с проблемами и недосформированной совестью, я тебя отравлю.

Он смотрел на неё без усмешки.

— Принято.

— Отлично. Люблю понятливых.

Таня плюхнулась в кресло и открыла контейнер.

— Будешь курицу?

— Буду.

— Отлично. Значит, не безнадёжен.

После паузы она добавила:

— И да. Только чтобы ты знал. Если она тебе нравится, это не повод думать, что её надо “спасать”. Ей надо помогать, если она разрешит. Это разные вещи.

Мирон ответил не сразу.

— Понял.

Таня внимательно посмотрела на него, будто пыталась понять, в каком месте у него спрятан подвох. Потом вздохнула.

— Ну всё. Начинаю привыкать. Это плохо.

Жора поддержал с кухни:

— Плохо! Но красиво!

В клинике Вера продержалась ровно сорок минут до первого приступа раздражения. Не на животных — на людей. С животными всё было проще. Животные не делали вид, что не поняли, не обижались на границы и не говорили фразы вроде: «А можно подешевле, это же просто собачка».

— Нет, Елена Сергеевна, — сказала Вера, стягивая перчатки после осмотра толстого мопса, — “просто собачка” не существует. Есть живое существо, которому нельзя корм со стола и торт на день рождения.

— Но он так смотрит…

— Он мопс. Это его профессия.

Таня прыснула за стойкой. Вера заполнила карту, проверила капельницу у старого спаниеля, выслушала жалобу поставщика, приняла звонок от женщины, которая хотела кастрировать кота, но «чтобы он остался мужиком», и к пяти вечера поняла, что скучает по тишине своей квартиры.

Нет, не по тишине. По тому ощущению, что дома кто-то есть.

Мысль была настолько неожиданной, что она чуть не уронила пачку одноразовых пелёнок.

— Ого, — тут же сказала Таня, заметив её лицо. — Ты сейчас о ком подумала?

— Ни о ком.

— Враньё.

— Таня.

— Вер, ты в курсе, что с тех пор как у тебя дома поселился мрачный шкаф с раной, у тебя выражение лица стало как у женщины из фанфика?

— Увольняю.

— Поздно. Я незаменима.

Телефон Веры завибрировал. Неизвестный номер. Сердце неприятно кольнуло.

Она ответила сразу:

— Да?

Пауза.

Потом знакомый голос:

— Это я.

Вера выдохнула, но не настолько незаметно, как ей хотелось.

— Мирон? Почему не со своего?

— Телефон сел. Этот мне дала твоя Таня. Сказала: “Только без глупостей”.

— Она мудрая женщина. Что случилось?

Пауза стала чуть длиннее.

— Ничего.

— Тогда зачем звонишь?

— Хотел узнать, когда ты вернёшься.

Вера замолчала. Таня, стоявшая в двух шагах, медленно расплылась в такой ехидной улыбке, что хотелось швырнуть в неё рулоном бинта.

— Скоро, — сказала Вера, стараясь звучать ровно. — А что?

— Жора сговорился с Персиком.

— Что?

— Они оба орут, когда я пытаюсь встать.