— Нет, — отрезал он. — Я этого не допущу.

— Не решай за меня, помнишь?

— Вера, сейчас не время.

— А когда? Когда кто-то реально придёт сюда? Когда в мою клинику кинут кирпич? Когда баба Зина встретит твоих врагов с пирожками и лопатой?

Он невольно выдохнул что-то похожее на смешок. Плохой знак — если даже в такой момент ей хотелось его рассмешить.

— Я серьёзно, — сказала Вера тише. — Что будет дальше?

Мирон молчал. Вот теперь по-настоящему. И она поняла. Всё ещё не закончено. Даже близко. Только стало честнее.

— Чёрт, — прошептала она, закрывая глаза.

Он потянулся к ней рукой.

Осторожно.

Будто боялся, что она отшатнётся.

Вера не отшатнулась.

Наоборот, сама перехватила его ладонь обеими руками.

— Я вернулся, — сказал он тихо.

И всё.

Всё.

У неё тут же защипало в носу от бессильного облегчения.

— Идиот, — выдохнула она.

— Есть такое.

— Я тебя ненавижу.

— Врёшь.

— Уже даже не стараюсь красиво.

Он провёл большим пальцем по её запястью.

— Знаю.

Ночью они не разошлись по разным комнатам. Как-то само вышло. Сначала Вера сидела рядом, пока он пил лекарства. Потом помогла лечь на диван. Потом осталась — вроде бы просто потому, что хотела следить за его состоянием. Потом он взял её за руку и не отпустил. А потом вопрос “где спать” уже перестал быть вопросом.

Диван был тесный. Борщ попытался уместиться рядом и был изгнан на ковёр после долгих уговоров. Персик занял кресло как оскорблённый монарх. Фёдор лёг Вере в ноги. Жора укрылся тканью и внезапно молчал.

В темноте Мирон лежал очень близко. Слишком близко для сна. Его дыхание щекотало ей волосы.

— Больно? — шепнула Вера.

— Терпимо.

— Врёшь.

— Немного.

Она осторожно положила ладонь ему на грудь. Просто так. Без страсти. Чтобы чувствовать, что дышит. Он накрыл её руку своей. Помолчал. А потом вдруг сказал:

— У меня никогда такого не было.

— Чего?

— Чтобы после плохого дня хотелось не выпить, не уехать, не подраться ещё с кем-нибудь. А прийти туда, где есть ты.

Вера сглотнула. Темнота была милосердна — в ней не надо было прятать лицо.

— У меня тоже, — ответила она почти шёпотом.

Он повернул голову. Нашёл её губы в темноте. Поцеловал. Медленно. Как обещание, которое уже дано и не может быть взято обратно. И этой ночью они впервые уснули в объятиях друг друга. Почти счастливо.

Если не считать того, что утром их всё равно ждала реальность.

Утро пришло резко.

Стук в дверь.

Сначала Вера не поняла, что это не сон. Потом подскочила так быстро, что Фёдор возмущённо мяукнул и ускакал с дивана.

Стук повторился.

Громкий.

Настойчивый.

Мирон уже сидел, моментально проснувшись. Всё тепло ночи исчезло с его лица за секунду.

— Оставайся здесь, — тихо сказал он.

— Нет.

— Вера.

— Опять начинается?

Но он уже поднялся. Без пистолета — его он держал в куртке у входа. И именно это пугало ещё сильнее.

Они вышли в коридор вместе. Стук сменился голосом:

— Вера! Открывай! Это я!

Таня. Вера выдохнула. Открыла дверь — и тут же поняла, что рано расслабилась. Таня была бледная, взъерошенная и явно ехала без остановки.

— У нас проблемы, — сказала она вместо приветствия.

— Доброе утро, — мрачно отозвалась Вера. — Какие именно?

Таня прошла внутрь, глянула на Мирона, на их одинаково помятые лица, на диван, на одеяло — и на секунду даже отвлеклась.

— А. Ну, это потом. Сейчас не до секса.

— Таня!

— Всё, молчу. Короче: в клинику вломились ночью.

Тишина ударила сразу. Вера даже не почувствовала, как побледнела.

— Что?

— Дверь не вынесли, замок вскрыли аккуратно. Ничего не украли, но в кабинете всё перевернули. Бумаги, компьютер, шкафы. И на столе оставили записку.

Мирон подошёл ближе.

— Где она?

Таня достала сложенный листок из кармана и молча протянула. Мирон развернул. На бумаге было всего несколько слов.

“Следующий раз поговорим с ней лично.”

Вера почувствовала, как что-то ледяное проходит по позвоночнику. Таня тихо сказала:

— Я полицию не вызывала. Сначала решила приехать к вам.

— Правильно, — отрезал Мирон.