Мирон лежал на диване и делал вид, что отдыхает. На самом деле он наблюдал. Она чувствовала это даже затылком. Как двигается по кухне. Как собирает лекарства. Как говорит по телефону. Как наклоняется к Борщу, проверяя ухо. Как сдувает с лица выбившуюся прядь.
Это не было навязчиво. Наоборот — слишком спокойно. Но именно поэтому и действовало на нервы.
— Если ты ещё немного посмотришь, — сказала Вера, не отрываясь от ноутбука, — у меня либо сгорит роутер, либо совесть.
— Я молчу, — отозвался он.
— Вот именно. Лучше бы спорил.
— Тебе нравится, когда с тобой спорят?
— Нет. Но тогда хотя бы понятно, что человек думает.
— А сейчас непонятно?
Вера подняла голову.
Он лежал, закинув руку за голову, слишком большой для её дивана и слишком живой для декорации. На груди устроился Фёдор. Персик дремал в ногах, как будто забыл, что вообще-то должен его ненавидеть. Только Белка время от времени открывала один глаз, словно напоминая: я всё вижу.
— Сейчас, — сухо сказала Вера, — мне непонятно, почему ты не спрашиваешь, когда сможешь уйти.
— А если я уже понял, что пока нельзя?
— Тогда ты первый пациент в моей практике, у которого есть инстинкт самосохранения.
— Не обольщайся. Просто у меня нет сил ругаться.
— Прогресс.
Телефон снова мигнул сообщением.
Игорь:
“Вер, давай хотя бы просто поговорим. Я был не прав.”
Вера шумно выдохнула.
— Он настойчивый, — заметил Мирон.
— Ты читаешь через плечо?
— У тебя лицо слишком выразительное.
— Прекрасно. Теперь я ещё и ходячий билборд.
— Кто он?
— Человек из прошлого.
— Опасный?
Вера фыркнула.
— Нет. Скорее унылый.
— Иногда это хуже.
Она хотела огрызнуться, но в этот момент в дверь снова позвонили.
— Если это опять они, — пробормотала Вера, — я перееду.
— А животных куда?
— С собой. А соседок оставлю.
Она открыла дверь — и мысленно всё же приготовилась кого-то убить.
На пороге действительно стоял Игорь. С цветами. Высокий, опрятный, в светлом пальто, с выражением лица человека, который пришёл красиво извиняться и рассчитывает, что его за это немедленно оценят.
Вера закрыла глаза.
— Нет.
— Вера, подожди, пожалуйста.
— Нет.
— Я ненадолго.
— Ты уже сказал это два раза в нашей истории, и оба раза это растянулось на годы.
Он чуть поморщился, но не отступил.
— Я понимаю, что ты злишься…
— Это ты сейчас с каким опытом говоришь? С тем, где советовал мне “не есть после шести”, или с тем, где просил не знакомить меня со своими коллегами, потому что “они не поймут мой вкус”?
Игорь заметно побледнел.
— Я был идиотом.
— Поздравляю с поздней диагностикой.
Она уже собиралась захлопнуть дверь, когда сзади раздался спокойный мужской голос:
— У вас доставка мусора на дом?
Игорь замер.
Вера — тоже.
Медленно обернулась.
Мирон стоял в коридоре, одной рукой опираясь о стену, в её серой футболке, босой, бледный и всё равно пугающе внушительный. На лице — полное отсутствие эмоций. На шее — царапина. На плече — Фёдор, который невесть как туда забрался и теперь сидел, как эпическая деталь.
Игорь перевёл взгляд с него на Веру.
— Это кто?
— Это человек, который должен лежать, — ледяным голосом сказала Вера. — А ты — человек, который должен уйти. Видишь, у всех есть свои задачи.
Игорь растерялся.
— Вер, я вообще-то к тебе.
— А я вообще-то не одна, — резко сказала она.
Пауза стала плотной.
Мирон смотрел на бывшего Веры без всякой спешки. Так смотрят мужчины, которые не привыкли повышать голос, потому что им обычно и без этого хватает эффекта.
Игорь попытался вернуть себе лицо.
— Я просто хотел поговорить.
— Поговори с психотерапевтом, — посоветовала Вера.
— Ты сейчас серьёзно?
— Очень.
Игорь сжал букет крепче.
— Из-за него, что ли?
И вот тут Вера разозлилась по-настоящему. Не на Мирона. Не на ситуацию. Не на цветы эти несчастные. На то, с какой лёгкостью мужчины всегда думают, будто всё вертится вокруг них.
— Нет, Игорь, — сказала она тихо. — Из-за меня. Я просто больше не хочу.
Он смотрел на неё секунду, две, три. И, кажется, именно это подействовало сильнее всего.
Не чужой мужчина за её спиной.
Не закрытая дверь.
А то, что в её голосе больше не было ни просьбы, ни сомнения, ни желания быть удобной.