— Неправильно, — одновременно сказала Вера. — То есть… господи.

Она села прямо на край стула, потому что ноги вдруг стали ватными.

Её клиника.

Её место.

Её мир, который был про животных, помощь, уставшие смены, корм, стерилизации, спасённых котов.

И туда тоже пришла его тьма.

Мирон стоял неподвижно, читая записку так, будто хотел прожечь в ней дыру взглядом.

— Всё, — сказал он наконец очень тихо. — Хватит.

Вера подняла голову.

— Что это значит?

Он повернулся к ней. Лицо у него было таким, какого она ещё не видела. Не злым. Страшным. Абсолютно спокойным.

— Это значит, что я заканчиваю сегодня.

— Как?

— Так, как должен был сразу.

— Нет.

Он даже не моргнул.

— Да.

— Ты не можешь просто уйти и устроить там войну!

— Могу.

— Мирон!

— Они пришли к тебе на работу.

Вот теперь в его голосе прорезалось что-то живое. Ярость. Сдержанная, но от этого ещё хуже.

— К месту, которое ты строила сама. К твоим животным. К твоей жизни. Всё. На этом разговоры кончились.

Вера тоже встала.

— А со мной ты это обсудить не хочешь?

— Я не обсуждаю то, что касается твоей безопасности.

— Да что ж ты за невыносимый человек!

— Тот, который не позволит больше никому к тебе подойти.

Эти слова должны были прозвучать красиво. Наверное. Но Вере стало только страшнее. Потому что в них снова было то самое — его решение, его война, его выбор за двоих.

— Нет, — сказала она очень тихо. — Мы так не будем.

Он посмотрел на неё резко.

— Вера…

— Нет. Или ты рассказываешь мне план, и мы решаем вместе, или можешь катиться к чёрту со своим благородным одиночеством.

Таня медленно подняла палец:

— Слушайте, я сейчас, возможно, лишняя, но она права.

Мирон закрыл глаза на секунду. Потом открыл. И вдруг — впервые за всё время — кивнул.

Медленно.

Тяжело.

Но кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда вместе.

Вера выдохнула так, будто всё это время не дышала. Это ещё не была победа. Не конец. Не спасение. Но это было главное: он наконец перестал выталкивать её из своей жизни под видом защиты. А значит, дальше они действительно пойдут вместе. И это было страшно. И правильно.

И, возможно, единственный шанс вообще выбраться из всего живыми.

План они составляли на кухне. Под аккомпанемент Жоры, который периодически выкрикивал:

— Убей, но культурно!

И под тяжёлым, как судьба, взглядом Фёдора, занявшего половину стола.

— Итак, — сказала Таня, стуча пальцем по кружке. — Если кратко: у нас записка с угрозой, разбитая психика, один мрачный мужчина с криминальным опытом и две женщины, которые уже слишком далеко зашли, чтобы отступать.

— Очень вдохновляюще, — пробормотала Вера.

Мирон опёрся ладонями о стол.

— Документы, которые я отдал, уже у людей, способных утопить Тихонова. Но медленно. Ему же нужно быстро. Он нервничает, потому что не знает, что именно у них есть.

— Значит, надо сделать так, чтобы он ошибся, — сказала Таня.

Они оба посмотрели на неё.

— Что? Я смотрю сериалы. Иногда полезно.

Мирон медленно кивнул.

— Не ошибся. Вышел из укрытия.

Вера нахмурилась:

— То есть?

— Он хочет меня. Думает, что пока я рядом с тобой, сможет давить через тебя. Значит, я сам назначу место. И закончу это там, где всё можно будет зафиксировать.

— “Зафиксировать” — это в каком смысле? — настороженно спросила Вера. — Я не одобряю убийства, если ты вдруг забыл.

— Помню, доктор. Нет. Зафиксировать — значит, дать людям, которым я слил часть информации, получить остальное и взять его на движении.

— То есть ты хочешь использовать себя как наживку, — тихо сказала она.

— Да.

— Мне не нравится этот план.

— Мне тоже, — отозвался он спокойно. — Но другого быстрого нет.

Таня нервно крутила ложку.

— А мы где во всей этой красоте?

Мирон посмотрел на Веру:

— Ты уезжаешь.

— Нет.

— Вера.

— Нет.

Он явно уже собирался сказать что-то про безопасность, но поймал её взгляд и остановился.

Правильно. Научился.

— Тогда не рядом, — сказал он после короткой паузы. — Но на связи и там, где до тебя не дотянутся.

— Уже лучше, — сухо ответила Вера. — Продолжай.