— Сердце? — спросил поверенный.

Рейнар прислушался.

— Нет.

Кайр побледнел.

— Стекло.

— Много стекла, — сказал Орин.

Марта крепче сжала свою скалку.

— У меня плохое чувство к стеклу после всего.

— У вас бывает хорошее чувство? — спросил Орин.

— К хлебу. Иногда к людям, если они не мешают.

Звон усиливался.

Лестница закончилась у железной двери.

Старая. Низкая. Без украшений. На ней не было герба. Только след от ладони, выжженный прямо в металле. Ладонь не человеческая и не драконья. Пальцы слишком длинные, центр темнее, словно туда годами прикладывали огонь.

Рейнар остановился.

— Дальше северная шахта.

— А ниже? — спросила я.

— Старый стеклянный ход. Его закрыли ещё при моей прабабке.

— Почему?

Асмера, которая, к моему удивлению, дошла вниз без единой жалобы, сказала:

— Потому что там впервые треснуло Сердце. И потому что мужчины решили: если назвать место закрытым, оно перестанет существовать.

Марта хмыкнула.

— Мужчины вообще любят такие решения.

Рейнар не стал спорить.

Он положил ладонь на дверь.

Металл вспыхнул.

И тут изнутри раздался голос.

— Не открывай, мальчик.

Рейнар застыл.

Кайр сделал шаг назад.

Голос был старым. Сухим. С хрипотцой, как у человека, который давно говорит через стекло.

— Ларс, — сказал Рейнар.

За дверью тихо рассмеялись.

— Всё-таки дошёл. Долго же ты, милорд.

Орин поднял меч.

Рейнар не двигался.

— Открой дверь.

— Нет. Если откроешь ты, Сердце признает насилие. Если откроет она — признает приглашение.

Все посмотрели на меня.

Ну конечно.

Я уже даже не удивлялась, когда древние двери, мёртвые управляющие и больные Сердца решали, что я идеально подхожу на роль ключа.

— Почему я? — спросила я у двери.

Ларс ответил не сразу.

— Потому что ты пришла не за властью.

— А за чем?

— За правдой. Это почти так же опасно, но пахнет иначе.

Рейнар шагнул передо мной.

— Она не откроет.

Я посмотрела на его спину.

— Рейнар.

Он не обернулся.

— Нет.

— Мы опять?

— Да. Опять. За этой дверью человек, который два года прятался в трещине Сердца, и то, что осталось от Арена. Я не позволю вам…

Он остановился.

Сам.

Сжал кулак.

Потом медленно повернулся ко мне.

— Я не хочу, чтобы вы открывали эту дверь, — сказал он. — Потому что боюсь. Не потому что вы слабая. Не потому что вы вещь. Потому что если за ней ловушка, она ударит по вам первой. Но выбор ваш.

Тишина.

Даже звон стекла как будто стал тише.

Я смотрела на него и вдруг почувствовала, как внутри что-то смягчается. Не исчезает боль. Не уходит страх. Просто место, где раньше сразу поднималась злость, впервые не потребовало защищаться.

Он учился.

Медленно.

Плохо.

Но учился.

Я протянула ему руку.

— Тогда рядом.

Он взял её.

Крепко.

И не отдёрнулся, когда метка вспыхнула.

Мы подошли к двери вместе.

Я положила ладонь на выжженный след.

Боль была мгновенной.

Не сильной, но глубокой. Как будто дверь узнала во мне не хозяйку, а вопрос, который слишком долго не задавали. Металл стал тёплым. Потом горячим. Зелёный свет прошёл по выжженной ладони, по моей метке, по пальцам Рейнара, сомкнутым с моими.

Дверь открылась.

За ней не было шахты.

Точнее, шахта была, но совсем не такая, какой я её представляла. Не чёрный провал с подпорками, не влажный туннель для руды. Перед нами раскрылась огромная подземная полость.

Стеклянная.

Своды уходили высоко вверх, теряясь в зелёном сиянии. Стены были из камня и стекла одновременно: изумрудные пласты проросли сквозь скалу, как замёрзшие волны. Внизу тянулся узкий мост из тёмного камня, ведущий к центру пещеры.

А там стояло Сердце.

Не камень. Не кристалл. Не дерево.

Что-то живое между всем этим.

Огромный изумрудный сгусток света, заключённый в переплетение корней, стекла и драконьей кости. Оно билось. Медленно. Тяжело. С каждым ударом по пещере расходилась волна зелёного сияния. Внутри света мелькали тени: крылья, листья, женские руки, лица, огонь, снег, кровь.

Слишком красиво.

Слишком больно.

Рядом с Сердцем стоял мужчина.

Ларс Виттен.