Тетка жила в небольшом частном доме. Он мало изменился с тех пор, как я была здесь в последний раз. Всё та же выцветшая зеленая краска на стенах, покосившийся козырек над крыльцом, аккуратный, но увядший осенний палисадник перед окнами. На окнах висели пожелтевшие кружевные занавески.

Я вышла из машины. Ноги были ватными. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках.

Ильдар обошел капот и бесшумно встал за моей спиной. Близко. Так, чтобы я чувствовала тепло его тела и знала, что за мной — бетонная стена, которую не прошибить ни одному призраку прошлого.

Мы подошли к крыльцу. Я подняла руку и, прежде чем смелость окончательно покинула меня, громко постучала в деревянную дверь.

За дверью послышались шаркающие шаги. Щелкнул замок.

Дверь приоткрылась.

На пороге стояла женщина лет шестидесяти. В выцветшем домашнем халате, с седыми волосами, собранными в небрежный пучок. Лицо изрезано морщинами, уголки губ опущены вниз.

Она с недоумением, настороженно уставилась на нас.

Не узнала.

Никакого материнского инстинкта, никакого щемящего узнавания родной крови. Для нее мы были просто странными, пугающе-богатыми визитерами.

— Вы к кому? Если счетчики проверять, так я на прошлой неделе всё передала.

Я смотрела на нее, и в груди не дрогнуло ничего. Ни жалости. Ни обиды. Только холодный профессиональный расчет.

— Здравствуй, тетя Нина, — спокойно, ровным голосом произнесла я.

Женщина замерла.

Она прищурилась, вглядываясь в мое лицо. Ее взгляд пробежался по моим рыжим волосам, по разрезу зеленых глаз… И тут ее накрыло.

Глаза тетки распахнулись в неподдельном, животном ужасе. Лицо мгновенно стало пепельно-серым. Она шумно втянула воздух, издав сдавленный, хриплый звук, похожий на всхлип.

— Вика…

Тетка резко дернулась назад и попыталась со всей дури захлопнуть дверь прямо перед моим носом.

Реакция Ильдара была молниеносной.

Он даже не стал доставать руки из карманов пальто. Он просто выдвинул вперед ногу, и его дорогой ботинок с тихим стуком уперся в дверное полотно. Дверь ударилась о ногу Валиева и жалобно отскочила, так и не закрывшись. Тетка, навалившаяся на нее с той стороны, беспомощно ойкнула.

Ильдар небрежно толкнул дверь плечом, распахивая ее шире, и холодным, не терпящим возражений тоном произнес:

— Гостей принято приглашать в дом, Нина… как там вас по батюшке.

Тетка попятилась в коридор, прижимая руки к груди. В ее глазах плескался страх.

Я переступила порог, глядя на женщину, которая когда-то вычеркнула меня из своей жизни.

— Не бойся. Я не собираюсь мстить тебе за детдом. Я просто хочу поговорить. И мне нужно кое-что у тебя спросить. И поверь мне, пока я не получу ответы, мы отсюда не уйдем.

***

Мы сидели на тесной, пропитанной запахом старого масла, пыли и мятных капель кухне.

Тетка трясущимися руками разливала по надколотым кружкам заварку. Носик заварочного чайника жалобно и мелко звякал о фарфор, выдавая степень ее паники. Ильдар не стал садиться. Он замер у дверного косяка, скрестив руки на груди, и возвышался над убогой кухонькой монолитной, угрожающей скалой. От одного его присутствия тетя Нина вжимала голову в плечи.

— Я ничего не знаю, Вика, — забормотала она, ставя чайник на засаленную клеенку, так и не подняв на меня глаз. — Ничего я не знаю. Сколько лет прошло…

— Теть Нин, давай сразу договоримся. Ты мне рассказываешь всё, что знаешь, отвечаешь на мои вопросы, и мы уходим. И больше никогда в жизни не встречаемся. Считай, что меня здесь не было.

Женщина замерла. Шумно, с каким-то свистом выдохнула и тяжело опустилась на табуретку напротив меня. Ее выцветшие глаза наконец встретились с моими.

— Да что ты от меня хочешь?

— Для начала расскажи, откуда у отца появилась эта традиция — дарить мне куклы.

Лицо тетки скривилось, словно она разом раскусила лимон. Она отвела взгляд в сторону засиженного мухами окна.

— У твоего… отца, — слово далось ей с трудом, — до твоей матери была жена. Светлана, кажется, звали. Так вот, она делала эти куклы. Магазинчик у нее свой был. На заказ всё лепила, чтобы эти куклы были похожи на хозяев.

Ее передернуло, плечи зябко поежились под старым халатом.

— Померла она. Уж не знаю, своей ли смертью, — тетка понизила голос до хриплого шепота. — Твоя мать об этом не рассказывала, не любила она эту тему. Магазин этот со всем барахлом перешел твоему отцу. Он и дарил тебе эти куклы из запасов, что остались после нее. А после… после уж делал их сын его.

Я перестала дышать.

Воздух в легких просто превратился в бетон. Мои пальцы, лежащие на столе, побелели от того, как сильно я вцепилась в столешницу. Краем глаза я заметила, как Ильдар у двери мгновенно подобрался, отлепившись от косяка.