Кай возник за спиной Эйрана — не телом, а бледным отражением, будто его тоже втянуло испытание. Он увидел Лиару и пошатнулся.

— Лиара…

Она повернулась к нему.

На ее лице не было злости.

Только усталость.

— Ты перестал искать.

Кай словно получил удар.

— Я не мог…

— Мог. Но тебе сказали, что я сама виновата. И это было легче.

Он закрыл лицо руками.

Марина смотрела на них, и внутри что-то сжималось. Испытание действительно спрашивало не о силе.

Оно спрашивало, кого стерли.

И кто позволил стереть.

Лиара подняла руку и коснулась груди Кая.

— Завтра скажи мое имя.

— Перед Советом?

— Перед собой.

Белая пустота начала темнеть.

Ливия подошла к Марине и вложила в ее ладонь что-то горячее.

Кусочек черного воска с отпечатком печати.

— Найди комнату, где меня учили быть виноватой.

— Где?

— Южное крыло. За гобеленом с красным драконом. Там зеркало.

Марина хотела спросить еще, но Ливия исчезла.

Все исчезло.

Она очнулась от резкого вдоха.

Северная площадка. Чаша. Белый лед. Ветер.

Она стояла на коленях перед чашей, ладонь все еще лежала на холодном камне. Серебряный ключ торчал в центре льда, но лед больше не был белым. Внутри него чернели три тонкие трещины.

Рядом на одном колене стоял Эйран. Он держал ее за плечи, но смотрел не на нее — в пустоту перед собой. Лицо его было серым.

Кай сидел на камне у края площадки, закрыв рот рукой. В глазах у него стояли слезы.

Мира плакала открыто.

Ферн ругался так тихо, что это почти звучало как молитва.

Орден дрожащей рукой записывал что-то на дощечке.

Марина медленно подняла ладонь.

На коже метка изменилась.

Черное крыло теперь было обведено серебром. Под ним проступила тонкая чаша.

Орден прошептал:

— Испытание признало ее.

Эйран повернулся к Марине.

— Что вы видели?

Она посмотрела на него.

— То же, что и вы.

Он закрыл глаза.

На лице его впервые не было ни маски, ни власти, ни привычного холода.

Только вина.

Настоящая.

Поздняя.

Бесполезная для мертвых.

Но, возможно, еще нужная живым.

Марина вынула серебряный ключ из льда. На его стержне теперь проступили новые насечки — три маленьких знака.

Измена.

Ложь.

Стертые.

— Южное крыло, — сказала она.

Эйран открыл глаза.

— Что?

— За гобеленом с красным драконом есть комната. Там зеркало.

Кай поднял голову.

— Зеркало свидетельств?

— Да.

Ветер ударил в лицо. Где-то внизу, под скалами, Сердце рода забилось ровнее, но тяжелее, словно проснулось и теперь ждало следующего шага.

Эйран поднялся и помог Марине встать.

На этот раз она приняла его руку без спора.

Не потому что простила.

Потому что белый лед только что показал им: дальше они падают либо вместе, либо каждый в свою старую ложь.

— Тогда идем в южное крыло, — сказал Эйран.

Марина покачала головой.

— Нет. Сначала вы.

— Почему?

— Потому что там жила Селеста. Потому что там могли быть люди Мариуса. Потому что если зеркало все еще на месте, оно может встретить меня не словами.

— Я не оставлю вас одну.

— Я и не прошу. Я прошу вас наконец сделать то, что должен делать глава рода.

Он смотрел на нее долго.

Потом кивнул.

— Гарт проверит проход. Кай со мной. Орден — в архив за записями о зеркале. Ферн — с вами.

— Я пойду после.

— После того, как проход будет чист.

Марина хотела возразить, но внезапно поняла: это не попытка закрыть ее. Это уже действие. То самое, о котором она говорила Мире ночью.

Не слова.

Дела.

— Хорошо, — сказала она.

Эйран задержал взгляд на ее лице.

— Вы сказали «хорошо» без угроз.

— Не привыкайте.

Кай, поднимаясь, хрипло произнес:

— Вот теперь я верю, что мы все еще живы.

Обратно с площадки Марина шла медленно, но уже не так слабо. Белый лед забрал силы, но оставил странную ясность. Метка на руке не жгла. Она светилась тихо, ровно, как знак не чьей-то жены, а человека, наконец получившего право говорить.

У входа в башню их ждала Ровена.