На столе за их спинами стояла чаша с темным вином. Вино светилось красноватым. На краю чаши — след крови.

Эйран говорил хрипло:

— Я должен уйти.

Селеста держала его за рукав.

— Ты всегда уходишь туда, где долг. Хоть раз выбери себя.

— Селеста…

— Она все равно не любит тебя. Боится. Молчит. Смотрит так, будто ты ее палач.

— Не говори о Ливии.

— А ты думаешь о ней сейчас?

Она коснулась его лица.

Он не отстранился сразу.

Этого хватило.

Даже теперь, зная о ритуалах и подстроенных встречах, Марина почувствовала холодную ясность: выбор был. Маленький. Короткий. Но был.

Эйран сделал его неправильно.

Ливия в белом платье рядом с Мариной прошептала:

— Я тоже видела это.

— Да.

— Я думала, если бы была сильнее, красивее, нужнее…

— Нет.

Марина повернулась к ней.

— Его измена — не доказательство твоей ничтожности. Это доказательство его слабости.

Ливия закрыла глаза.

Первая дверь рассыпалась инеем.

Вторая открылась сама.

«Ложь».

Темный зал с зеркалом.

Мариус Вирн держит руку Ливии. Ровена стоит рядом, с лицом женщины, которая уже решила, что жестокость ради дома перестает быть жестокостью.

— Пишите, миледи, — говорит Мариус. — Так будет легче.

— Я не хочу.

— Вы хотите мира в доме. Хотите, чтобы лорд Эйран не страдал от вашего неумения быть ему супругой. Хотите отпустить его туда, где он счастлив.

— Нет…

Ровена тихо говорит:

— Ливия, прекратите сопротивляться. Вы только вредите себе. Дом Дрейкхолд требует достоинства.

— Я его жена, — шепчет Ливия.

— Тогда ведите себя как жена. Жертвуйте.

Мариус улыбается.

Его рубиновый перстень вспыхивает. Рука Ливии движется по листу. Почерк ее. Слова чужие.

«Я не смогла стать достойной…»

Марина почувствовала, как в ней поднимается такая ярость, что ледяной зал вокруг треснул.

— Они заставили тебя написать.

Ливия смотрела на письмо.

— Но моя рука писала.

— Не твоя воля.

— Разве Совет услышит разницу?

— Заставим.

Вторая дверь тоже рассыпалась.

Осталась третья.

«Стертые».

Ливия отступила.

— Там не только я.

— Лиара?

— И другие.

— Сколько?

— Сколько хватит смелости увидеть.

Марина протянула руку.

— Тогда пойдем вместе.

Ливия посмотрела на ее ладонь.

— Ты можешь уйти. Это не твой мир.

Вопрос ударил неожиданно.

Не твой мир.

Марина вспомнила мокрый асфальт, фары, телефон в сумке, старую квартиру, развод, одиночество, город, где никто не ждал ее возвращения. Там была ее жизнь. Своя. Пусть треснувшая, но своя.

А здесь — чужое тело, чужой муж, чужие враги, магия, кровь, семь дней до суда.

— Уже мой, — сказала она. — Раз меня здесь пытаются убить.

Ливия впервые почти улыбнулась.

Третья дверь открылась.

Марина увидела белую пустоту.

И женщин.

Много.

Не все ясно. Одни — как тени. Другие — почти живые. Лиара стояла ближе всех, в ледяном свадебном венце, с темными волосами, примерзшими к плечам. За ней — женщина с мечом, похожая на портрет леди Эстеры. Еще дальше — незнакомые лица, руки, письма, браслеты, порванные клятвы.

Лиара подняла глаза.

— Наконец-то не одна.

Марина хотела ответить, но лед под ногами треснул.

Белый зал начал рушиться.

Голос Мариуса, далекий и злой, прошел по пустоте:

— Верните ее.

Ледяные руки потянулись к Марине из пола.

Ливия закричала:

— Не отдавай ключ!

Марина сжала ладонь, хотя ключа в ней не было.

И вдруг за спиной раздался рев.

Черный дракон ворвался в белый зал, ломая лед крыльями. Не полностью зверь, не полностью человек — огромная тень с золотыми глазами. Эйран.

Он встал между Мариной и ледяными руками.

— Назад.

Голос его сотряс зал.

Лед отступил, но не исчез.

Лиара смотрела на него.

— Поздно пришел, дракон.

Эйран замер.

Марина поняла: он тоже видит.

Тоже слышит.

Лиара подошла ближе, и лед под ее босыми ногами не издавал звука.

— Ты закрыл дверь, когда я еще стучала.

Эйран молчал.

Черная драконья тень дрогнула.

— Я думал, что защищаю дом.

— Все вы так думаете.