Он был высоким, очень худым, с длинным носом, седыми волосами до плеч и глазами цвета старой бумаги. В руках держал плоский черный футляр, прижатый к груди так бережно, будто там лежал младенец или корона.

— Миледи, — сухо сказал он, поклонившись. — Милорд.

Порядок обращений был интересный.

Сначала ей.

Марина это отметила.

Эйран тоже.

— Мастер Орден, — сказала Марина. — Рада, что документы любят вас настолько, что отпустили ко мне.

Старик моргнул.

Потом неожиданно фыркнул.

— Документы, миледи, никого не любят. В отличие от людей, они хотя бы честно молчат, пока их не читают.

— Значит, у нас будет приятный разговор.

Орден поставил футляр на стол и щелкнул замками.

Внутри лежал свиток из плотного сероватого пергамента, перевязанный черной лентой с серебряной нитью. На печати — два герба: крыло Дрейкхолдов и тонкая ветвь Арденов.

Марина почувствовала, как в груди Ливии что-то болезненно дернулось.

Свадьба.

Клятва.

Надежда.

А потом пустые коридоры и чужой запах на платье мужа.

Орден развернул договор.

Письмена были темные, будто написанные чернилами с примесью крови.

— Брачная клятва между лордом Эйраном Дрейкхолдом, главой рода Дрейкхолд, и леди Ливией Арден, дочерью дома Арден, заключена в день черного солнца…

— Пропустите церемониальные поклоны, — сказала Марина. — Читайте условия жены.

Орден поднял бровь.

— Обычно начинают с обязательств дома Арден.

— Обычно жену и доводят до алтаря с разрезанной рукой, а потом обсуждают репутацию. Давайте сегодня необычно.

Гарт у двери чуть опустил голову.

Эйран молчал.

Орден перевел взгляд с нее на лорда, получил едва заметный кивок и начал читать:

— Леди Ливия Арден, вступая в дом Дрейкхолд, получает имя, защиту, содержание, покои, прислугу, право на личные письма и право голоса в вопросах внутреннего дома после первого года брака…

— После первого года? — перебила Марина.

— Да.

— Мы в браке сколько?

Эйран ответил:

— Три года.

Марина медленно повернула к нему голову.

Три года.

Не один. Не несколько месяцев.

Три года жизни Ливии в этом холодном доме.

Три года молчания.

Три года рядом с мужчиной, который не удосужился узнать, кто его жена.

— Значит, право голоса у меня уже два года как есть.

Орден сухо сказал:

— Формально — да.

— Практически?

Он посмотрел на Эйрана.

— Практически внутренним домом управляла леди Ровена.

— Леди Ровена знала об этом пункте?

— Леди Ровена знает все брачные условия.

— Великолепно.

Марина почувствовала, что злость возвращает ей силы лучше любого настоя.

— Дальше.

Орден читал:

— Леди Ливия сохраняет личные средства дома Арден, переданные ей при заключении брака, и имеет право распоряжаться ими без согласия супруга, кроме случаев угрозы родовой безопасности…

— Я имею личные средства?

Эйран нахмурился.

— Должны иметь.

Марина улыбнулась.

— Какое красивое слово. Должна.

— Счета вел управляющий.

— Имя?

— Берин Краст, — сказал Орден. — Управляющий внешними доходами.

— Сегодня же хочу видеть выписки за три года.

Эйран кивнул Гарту.

— Передать Красту.

Гарт вышел.

Марина снова посмотрела на договор.

— Дальше. Про развод.

Орден кашлянул.

— В браках драконьих домов нет развода в обычном смысле.

— Как неожиданно.

— Есть разрыв клятвы через Суд крови, если доказаны: измена с магическим ущербом, подмена брачных условий, насильственное запечатывание дара, покушение на жизнь супруги или супруга, сокрытие родового проклятия…

Марина подняла руку.

— Повторите третий пункт.

Орден посмотрел на нее поверх пергамента.

— Насильственное запечатывание дара.

В комнате стало холоднее.

Эйран стоял неподвижно.

Марина медленно сказала:

— После свадьбы мой дар исчез.

— Так говорили, миледи, — осторожно произнес Орден.

— Кто проверял?

— Целители дома Вирн.

Вот теперь все встало на место настолько красиво, что стало почти смешно.

— Целители дома Вирн, — повторила Марина. — Родственники Селесты?

Эйран закрыл глаза на секунду.

— Тогда у нас не было причин сомневаться в них.

— У вас. Не у нас.

Орден постучал пальцем по договору.