Годовщина развода. Растопить лёд Страница 31 из 81
Скорость
7
Главы
0%
Страница 31 из 81

— Снеж… только не плачь, девочка, моя, прошу, только не плачь…

Я чувствую сильные руки на себе, на своем теле, такие знакомые сильные руки, и такие чужие!

И губы… горячие губы на моей коже…

Глава 16

Снежана

Сначала я даже не понимаю. Не могу понять, что происходит.

Это очень неожиданно, когда кто-то тебя утешает.

Я отвыкла. Отвыкла просить о помощи, отвыкла от близости Артёма.

Он и правда кажется таким родным, но и… чужим…

И от этой неожиданности я замираю, а он… он думает, что я не против, чтобы он меня обнял, утешил, а может, что и больше.

Я же задыхаюсь. Его много, он горячий, он что-то шепчет.

И руки… Ощущение, что его руки везде.

На коже, на теле, а потом Артём пытается добраться до моих губ.

И это уже далеко не ради утешения. Нет.

Я кожей чувствую его жар, как он хочет меня, как он хочет от меня всего.

Страшно, так страшно становится, будто он в момент уязвимости поймал меня и я не смогу оттолкнуть, из-за слабости, из-за усталости.

Да просто потому, что мне нужно! Нужно это утешение!

Но потом меня окатывает ознобом. Может, чувства мои и взметнулись со дна, встрепенулись, но тело помнит. Боль живет в нем. И оно первым дает отпор.

Цепенеет, я не двигаюсь, только лицо отворачиваю, чтобы Артём не поймал мои губы.

— Снежа… девочка моя… что же ты?

Он чувствует мой холод и тут же отстраняется.

— Уйди… — то ли стон, то ли хрип.

Горло мучительно дерет от невыплаканных слез.

От того, что мне так хочется этой близости, этого утешения.

И я себя ненавижу за эту предательскую слабость.

А Артёма ненавижу за то, поставил нас в такие условия!

— Я не могу без тебя, — он тоже хрипит, — ты в моем доме, и я за себя не отвечаю.

В полумраке его глаза блестят. Но лицо я вижу плохо.

Оно мне и не надо. Мне ничего не помешает сказать то, что я хочу.

— Не смей. Не смей меня трогать, Артём, ясно тебе? — говорю жестко. — Не смей ко мне лезть, иначе… иначе я перееду в гостиницу.

Слышу, как Артём шумно сглатывает. Напрягается всем телом.

Но не уходит. Он остается рядом. Смотрит.

— Ты не должна бороться со мной, я тебя не обижу.

— Ты обидел! Уже обидел, как ты не понимаешь? Просто уйди…

— А если не могу, Снеж? Просто не могу без тебя?

В его голосе страдание, но я не могу ему сочувствовать.

Артём сам себя наказал. И меня, и детей. И этого не изменить.

— Я согласилась быть здесь только ради детей, — напоминаю, — так что держи руки при себе.

Я вижу его сейчас очень четко. Глаза привыкли.

И вижу, как в его глазах плещется боль.

Понимаю, что ему больно. Чувствую.

Но это не отменяет моей боли, не отменяет его предательства.

Смысла продолжать разговор не вижу, я всё сказала.

Обессиленно ложусь на кровать, свернувшись клубком.

“Уходи! Пожалуйста, уходи, не мучай! Еще чуть-чуть, и я могу не выдержать и попросить тебя остаться. Просто лежать рядом, без слов, обняться и дать наконец волю слезам”.

Но я сжимаю губы, зажмуриваюсь и делаю вид, что меня нет.

Артём медленно поднимается и покидает спальню.

Оставляя меня с полным раздраем в душе.

Слезы текут на подушку. Как засыпаю, не помню.

А просыпаюсь с тяжестью в голове, под кряхтение сыночка, которого пора кормить. Бужу Леру, чтобы поднималась к завтраку, она потягивается на кровати, как обычно растягивая утренние процедуры.

К завтраку мы с Лерой спускаемся вместе, Игорёк что-то балаболит на своем у меня на руках. Отдельные слова он говорит, но редко.

Артёма застаю за плитой. В домашней футболке и штанах, он как видение из прошлого. Дыхание сбивается, меня словно под дых ударяет.

Бывший муж всегда вставал рано. Жаворонок, не мог иначе. Да и на работу любил собираться спокойно, без спешки, успевал даже взять меня сонную в постели…

Я любила эти часы. Любила наши утра, вечера, наши выходные.