— А ну-ка, пошла отсюда! Пошла, пошла, пока я за охраной не сбегала, давай, вали, овца! И чтобы я тебя тут больше не видела!
Аделина закатила глаза, усмехнулась и ушла.
А я снова попала под капельницу.
И мне стало всё равно.
Я хотела одного — сохранить малыша.
И сохранила.
Вот мое чудо, так спокойно посапывает, пока самолет уже идет на посадку.
Закрываю глаза.
Что нас ждет тут, в Москве?
Мне не страшно.
Просто я за этот год уже выстроила нашу жизнь. Мою, Леры, Игорёшки. И в этой жизни, увы, пока нет места другим. Даже старшей дочери.
Я не хочу опять бороться, что-то доказывать.
Я хочу просто жить в покое.
Но что-то подсказывает — покой нам только снится.
Глава 8
Шум аэропорта дезориентирует, и я невольно ищу взглядом высокую фигуру Артёма. Он обещал встретить. У меня двое детей, сумка, чемодан, мне нужно, чтобы меня встретили.
Сердце бьется с перебоями, мой взгляд мечется, мечется.
Игорёшка оттягивает руку, второй рукой я держу ладошку Леры, которая щебечет без умолку. Она на адреналине после полета, она просто счастлива.
— А папа же придет? Придет? — спрашивает звонко.
— Папа…
— Снежана…
Я слышу его голос и замираю.
Что творится сейчас внутри, не описать словами.
Вокруг люди, много людей, а я никого не вижу.
Только его.
Бывшего мужа.
Предателя.
Когда-то любимого.
Мне горько. Больно.
Я думала, что чувства прошли, испарились, что они умерли.
После того, что сделал со мной Артём, после того, как я потеряла дочь, разве можно еще что-то чувствовать?
Где она — моя гордость?
Хотя вот она — в моей позе с выпрямленной спиной, в моих сжатых челюстях, в моем бесстрастном взгляде. И случайному попутчику я дарила бы больше эмоций и улыбок, чем когда-то любимому человеку.
— Здравствуй, Артём. Спасибо, что встретил.
Он будто спотыкается о мой безжизненный тон, о мой голос тверже гранита.
Я рассматриваю его. Не постарел, нет, но стал как-то внушительнее.
Серьезный такой, взрослый, лицо похудело, на нем щетина.
Выглядит измученным.
— Лерочка, иди к папе, — зовет он, видимо поняв, что от меня не дождется ничего доброго.
Дочка смотрит на меня вопросительно, я киваю — пусть подойдет.
— Папа! Я соскучилась!
— Я тоже!
Она летит в его объятия, я растерянно опускаю глаза, крепче прижимая к себе сына.
Конечно же, она соскучилась. Она не перестала любить папу.
Он родной, он любимый, для нее он не предатель.
Дети не мыслят такими категориями.
И я не имела права навязывать ей эту мысль, что папу надо вычеркнуть из жизни. Я, как жена, вычеркнула, но она его ребенок, его плоть и кровь.
Они должны поддерживать отношения. Это важно как для мальчика, так и для девочки…
Девочки…
Мысль о старшей дочери жжет как каленое железо.
И едва Артём и Лера размыкают объятия, как я спрашиваю:
— Когда мы поедем в больницу? Как Василиса? Что с ней?
Артём улыбался, а теперь улыбка стекает с его лица, как дождевая вода по стеклу. Он отводит взгляд. И сердце у меня готово остановиться.
Он что-то скрывает? Боится мне сказать?!
Или… или он прячет глаза, потому что в них я увижу вину?
Вину за то, что он, в мое отсутствие, довел дочь до больничной койки.
Он и его любовница. Эта Аделина, будь она неладна.
Я снова проваливаюсь в воспоминания.
Они так и кружат в моей голове, как черные вороны. Темные, неприятные, болезненные.
Как я всё же подала на развод.
Как бы Артём ни уговаривал, я была непреклонна.
Я считала, что у нас уже нет семьи, я не подпускала его к себе.
Не хотела говорить, обсуждать измену, обсуждать будущего малыша.
Я попросила его оставить меня в покое, чтобы я спокойно выносила ребенка.
Артём внял моим просьбам, съехал.