Глава 19
Артём
— Добрый день. — Киваю Роману Дмитриевичу, он протягивает руку, обмениваемся рукопожатиями. — Снежана.
Бывшая жена меня не приветствует, только поджимает губы.
— Роман, мы с вами вроде поговорили… — говорю спокойно, а у самого в душе буря, кой черт его сюда принес! Зла не хватает.
Понимаю, сейчас Снежана будет считать, что я с ним заодно. Что я хочу выгородить эту заразу Аделину…
Что творится в голове у моей жены, я даже представить себе не могу.
Знаю, что на ее месте точно так же бы рвал и метал.
И готов был бы всех порвать. За дочь. За любимого ребенка.
Собственно, я и готов. И рву.
Нашел юристов. Жалобы, заявления отправлены куда только возможно, включая антидопинговое агентство, будь оно неладно.
Я костьми лягу, но за травму и состояние моей малышки виновные ответят!
И сейчас вдвойне неприятно слышать, как Снежана одной фразой обесценивает все мои усилия.
Я ее понимаю!
Но всё-таки…
Это больно.
Это… неприятно.
Это надо пережить.
Хрен его знает как.
— Артём Андреевич, я говорил с вами, да. Но с матерью девочки я тоже считаю своим долгом поговорить. Тем более, вы же понимаете, всё, что произошло, и для нас полная неожиданность.
— Как же вы работаете руководителем, если такое для вас неожиданность? — с вызовом спрашивает Снежана.
— Видимо, плохо работаю, признаю. Но я всё-таки очень настаиваю, чтобы вы меня выслушали. Я не буду оправдываться, обещаю. Но я могу предоставить факты…
— Какие факты? Режим питания, навязанный тренером вашего клуба, вследствие которого организм моего ребенка подвергался буквально истязаниям, приведшим к травме? — Я вижу, что она начинает закипать, раздражаться всё сильнее.
— Снежана Игоревна…
— Доктор дал мне результаты анализов. Нарушен обмен веществ, жуткий дефицит витаминов, микроэлементов… Вы знаете, что бывает с человеком при недостатке кальция и натрия?
— Снежана И…
Жена перебивает его, глаза у нее сверкают праведным гневом.
— Не знаете? Я могу рассказать. Микроэлементы отвечают за работу сердца, понимаете? Сердца! А если бы она не просто упала? Если бы у нее сердце остановилось.
— Снежана Игоревна, простите, вы преувеличиваете… — А вот это заслуженный тренер сказал зря.
— Я преуменьшаю! И не собираюсь общаться с вами, если вы будете разговаривать в подобном тоне!
— Извините, но я… Я не снимаю с себя ответственности. И я готов ответить по всей букве закона, я просто хочу, чтобы между нами был нормальный диалог.
— Его не будет. Вы мне ребенка угробили.
— Снежана Игоревна.
Она больше не слушает, быстро идет вперед по коридору, к выходу из здания.
Мы с Пожарским переглядываемся.
— Я вас предупреждал, что не стоит так действовать, — говорю ему, чувствуя, как и во мне горит раздражение.
— Простите, но я должен был хоть попытаться. Поймите, моя репутация мне дорога, и я… Я на самом деле виноват, что допустил подобное в своем клубе. Но я не готов терять всё из-за какой-то… Из-за амбициозной стервы, которая не знала, на ком отыграться.
Он чертыхается.
— Вот же… Меня предупреждали, чтобы я с ней не связывался.
— Вы про Аделину?
— А про кого? Но я ее взял исключительно из-за вашей девочки. Василиса на самом деле очень одаренная спортсменка. Вам повезло с первыми тренерами, у неё шикарное скольжение. Знаете, сейчас у многих школ проблемы с техникой. Всех интересуют только прыжки, только триксель, только четверные. Прыгать, прыгать, прыгать… При этом забывают, что основа фигурного катания — это скольжение, это правильные ребра на прыжках. Даже недокрут могут пропустить, закрыть глаза на галку — это сейчас в порядке вещей, но неправильное ребро на прыжке — за это оценку точно снизят. У вашей девочки скольжение почти идеальное, она вторая Алёна Косторная, если мы говорим именно о технике, нет, даже о культуре скольжения. Это ее суперсила, скажем так. Прыжки тоже, несомненно, они высокие, с большим потенциалом, докрученные.
Слушаю тренера, гордость, конечно, берет за дочь. И в то же время вопросов всё больше.
— Если девочка такая способная, при чем тут Аделина? Взяли бы ее, и всё.