Но место неподходящее, и мы мало-помалу берем свои чувства под контроль.
Еще будут дни. Будут ночи. Будет время для нашей любви.
Всё время этого мира — если мы всё сделаем правильно и будем слушать друг друга. Не совершать прежних ошибок.
Артём наклоняется и упирается своим лбом в мой.
Мы сидим так какое-то время, погруженный каждый в свое мысли.
А потом он отстраняется от меня, и я встречаю его решительным взглядом.
— Уроем эту тварь, — хрипло говорит Артём, и я знаю, о чем он.
— Да. Мы ее размажем.
Глава 30
Артём
Подготовка к ток-шоу идет полным ходом. Мы договариваемся заранее о встрече с ведущим, с блогерами, которые готовы освещать эту историю.
Адвокаты занимаются иском, ведут переговоры и с федерацией, и с тренерским штабом.
Василиса тоже идет — идет на поправку.
— Папа, мама, смотрите, я уже стою!
— Стоит, а скоро начнет бегать.
— А что насчет возвращения на лед? — спрашивает Снежа у своего приятеля-доктора, который всё еще смотрит на нее обожающим взглядом.
— Если желание вернуться есть — значит, вернется.
— Есть желание, — тихо говорит дочь. — Только… куда мне возвращаться?
Этот вопрос тоже надо решать.
Тренерский штаб идет нам навстречу во всех вопросах, касающихся Аделины. Они полностью на нашей стороне. Это серьезно облегчает нашу задачу.
— А куда бы ты хотела вернуться? — спокойно спрашивает у дочери Снежана.
Василиса чуть краснеет, это заметно.
— Ну… если меня берут обратно, то…
— Дело не в том, берут тебя или не берут, это не обсуждается, — вступаю в разговор я. Если ты хочешь заниматься в той же группе…
— Я хочу. Правда. Там… Я подружилась с девочками из команды. И есть хорошие тренеры. Только со мной же именно Аделина работала. Ну, именно на льду. Я с другими не пробовала.
— Значит, попробуешь, — говорю, поглаживая дочь по плечу аккуратно. Будем смотреть, кто тебе понравится, кто подойдет.
— Там прыжками занимается Илья Вячеславович, он очень прикольный. А ещё часто приглашают тренеров, известных спортсменов, приглашают мастер-классы проводить. Это очень полезно. Мне очень понравилось с Аней Щербаковой, она олимпийская чемпионка, еще были пары, я не всех запомнила.
От Василисы выходим в приподнятом настроении.
Доктор приглашает в свой кабинет.
— В принципе, еще неделя — и можно выписывать. Но, разумеется, нужна физиотерапия и лечебная физкультура. Можете ездить к нам в клинику, если удобно. Можно найти что-то поближе.
— Посмотрим, спасибо тебе, Влад, ты здорово помог.
Да, доктор собрал консилиум, пригласил врачей из других клиник, чтобы оценили состояние Василисы, для того, чтобы предоставить данные в федерацию и в СМИ.
Аделина реально пыталась продвинуть кампанию по дискредитации клиники, которая, по ее словам, специально подтасовала факты, что у Василисы на самом деле не было таких серьезных травм.
Но Влад и его коллеги тоже оказались не дураками и подали встречный иск о клевете.
— Вообще, не понимаю, о чем она думала, — презрительно говорит Снежа, когда я везу ее домой. — Понимала же, что тут может нарваться.
— Да там вообще не понятно, чем думает. Испортила себе карьеру, из-за чего?
— Ну, вообще-то… не из-за чего, а из-за кого, — хмыкает моя жена, пока еще бывшая, но я работаю в том направлении, чтобы скорее сделать ее настоящей. — Из-за тебя всё, товарищ Сосновский. Ты у нас, оказывается, такой роковой мужчина.
Не скажу, что слышать это приятно. Как и вообще всё, что касается Аделины и того моего прошлого, которое я предпочел бы стереть.
Сам думал, еще тогда, когда всё это произошло, когда словно пропасть ада подо мной разверзлась — как так? Почему? Что меня привлекло в Аделине? Почему я готов был пойти на обман, на измену?
Не пошел в том смысле, самом главном. У нас ничего и не было, кроме разговоров, взглядов. По сути, то, что увидела в тот день Снежана было единственной такой, самой откровенной сценой.
Пошел бы я дальше, если бы жена нас не застукала?
За то время, что прошло с того дня, я много раз пытался ответить на этот вопрос. И ответы были совсем разные. От “нет, никогда и ни за что”, до “да, разумеется, естественно”.