— А я разве вам не говорил? Василиса сама сказала, что перейдет к нам только с тренером. Это было ее условие. И еще… Она тогда сказала, что Аделина — ее мама.
— В смысле? — Вот тут у меня шок, потому что это я слышу впервые.
— Да, мы тоже удивились. Аделина не может быть мамой, ну… Даже по возрасту, не в четырнадцать же она родила? Девочка поделилась, мол, с настоящей мамой контакта нет, папа развелся и женится на Аделине. Собственно… вот.
— Ясно. А у папы, то есть у меня, спросить недосуг было?
— Извините, но кто я такой, чтобы лезть в личные дела родителей спортсменов?
— Тем не менее вы в них влезли, услышав всю эту историю из уст тринадцатилетней, на тот момент, девочки.
— Ну, Аделина не отрицала… — пожимает плечами Роман.
— Ясно, какой-то бред, короче. Эта малолетняя хищница всех развела, а мы и уши развесили…
Усмехаюсь, чувствуя ощутимый укол в сердце.
— Извините, Роман Дмитриевич, сейчас не самый лучший момент был для разговора с моей женой, бывшей женой. Сами понимаете… Да и у меня, честно говоря, несмотря на мое хорошее к вам отношение, вопросов много.
— Я понимаю. И хочу еще раз сказать, что буду на вашей стороне, даже если вы пойдете с обвинениями не только против Аделины, но и против клуба и против меня лично. Я всегда старался быть на стороне спортсменов. И в этой ситуации тоже…
— Спасибо, я понимаю.
— Выгораживать никого точно не буду.
— Я думаю, надо поговорить в другой раз, в более спокойной обстановке, сейчас, извините, я хотел бы догнать жену, поговорить, тоже не хочу, чтобы она дров наломала.
— Я вас понимаю. Не задерживаю.
— Я могу с вашего разрешения навестить Василису?
— Лучше не сегодня.
— Понял, что ж…
Мы обмениваемся рукопожатиями и оба спешим к выходу.
Мне удается поймать Снежану когда она уже почти садится в такси.
— Подожди… — Тоже ныряю в машину.
— В чем дело, Артём? Ты что?
— Я могу сам тебя отвезти.
— Меня уже везет такси. Поедемте, — это она говорит водителю.
— Снеж, послушай…
— Наслушалась.
— Куда ты собралась?
— К адвокату.
— Прекрасно, поедем к моему.
— Артём. — Она смотрит с вызовом. — Я тебе каждый раз должна прописные истины объяснять? Мы развелись. Ничего твоего, кроме алиментов на детей, мне не надо. Ни помощи, ни адвокатов. Я научилась сама во всем разбираться, спасибо, в этом ты мне помог.
— В смысле?
— В коромысле, Сосновский. Ты меня бросил. Я теперь со всеми проблемами разбираюсь сама. И знаешь — прекрасно получается. Даже кран могу починить — у меня есть телефон сантехника!
— Снеж… Послушай, пожалуйста, просто послушай, это важно! Для нас, для Василисы, для ее будущего…
— Для ее будущего ей важно правильно питаться и лечиться. И тут уже не в фигурном катании дело, а в том, как бы нашего ребенка на инвалидность не посадили…
— О чем ты говоришь?
— О том, что вижу! Нервная анорексия, слышал такое слово? Истощение организма! Довели…
Она закрывает рот рукой и начинает плакать, я ловлю в зеркале сочувствующий взгляд водителя.
— Никогда себе этого не прощу…
— Снежка…
— Как я могла ее отпустить? Бросить? Я… я…
Двигаюсь к ней, притягиваю к себе, понимая, что могу нарваться на грубость, что она может оттолкнуть.
Но Снежана не отталкивает. Наоборот, утыкается мне в грудь…
— Я так устала быть сильной…
Я это понимаю.
И я должен сделать всё, чтобы ей больше не нужно было демонстрировать силу.
Глава 20
Снежана
— Я так устала быть сильной…
Сама не замечаю, как из меня вырываются эти слова. Хриплый полустон, признание, которое идет из самого нутра, а высказанное — звучит как призыв.
Призыв для Артёма откликнуться, кинуться мне на помощь.
Обнять, прижать к себе, закрыть собой, защитить.
Он же всегда так и делал: был несокрушимой стеной.
И я сейчас черпаю в нем силу, поддержку, подзаряжаюсь.