– Тогда приходите, и будем думать вместе, Мира. Я уже пять лет работаю с человеческой памятью и узнала лишь то, что она глубже и выше, чем все наши теории о ней.

* * *

Обычную клетчатую тетрадь с рыжим позитивным псом, в сорок восемь листов, Мира купила в киоске у метро. Корги на обложке ей подмигивал. А Мира ещё не знала, что уже скоро эта тетрадь будет исписана до последней страницы, а детали в ней не разойдутся ни разу.

В окнах квартиры Миры горел свет, её там ждали. Соня приготовила вкусный и питательный ужин, с явным намерением накормить подругу до отвала, а затем снова остаться на ночь, чтобы не оставлять без наблюдения.

Выслушав стройный пересказ уже двух визитов к психологу, включая эпизод со светом, она закусила губу.

– Не ищи мистику в каждой бытовой неполадке, Мира. Иначе совсем потеряешь связь с реальностью. А реальная жизнь тебе сейчас нужнее всего.

– Наверное, ты права, – устало согласилась Мира.

Но беспокойство никуда не ушло, оно тлело в глубине, как уголёк, готовый разгореться от малейшего дуновения.

Подруги поужинали, разговаривая о неважном. О Сониной однокласснице, её новой клиентке. И уже пятой за последние четыре года свадьбе этой неугомонной женщины. И о тканях для банкетного зала. И о новогодней ёлке, которую не мешало бы уже поставить в квартире, чтобы радовался глаз, и к Мире стал бы приходить праздник на красном грузовике, а не Смерть в чёрном пальто.

– Ложись пораньше. – Соня уже стелила себе на диване. – Я останусь ещё на ночь. Завтра, на свежую голову, всё покажется не таким страшным, вот увидишь.

Мира благодарно кивнула. За все эти дни Соня ни разу не отвернулась, не отстранилась, что бы ни творилось вокруг. Она хотела ей об этом сказать, но тёплый душевный порыв, был грубо остановлен. Едва коснувшись головой подушки, Мира провалилась в глубокий сон без сновидений. Драгоценная передышка, она её заслужила, продержалась лишь до предрассветных часов.

А потом усталость тела позволила разуму расслабиться настолько, что где-то в глубине сознания приоткрылась дверь, которую бодрствующий разум охранял тщательнее всего.

Мире снилась площадь, вымощенная чёрным камнем. Плиты, подогнанные без единого шва, отполированные шагами за несчётные века. Во сне она чувствовала запах ладана и что-то ещё, чему не знала имени, но что узнавала кожей, лёгкими, носом, всем существом, как узнают запах дома.

Над площадью Черного Града стояло небо цвета остывающей золы, в котором не было ни дня, ни ночи. А впереди поднимался дворец с чёрными шпилями, будто какой-то архитектор построил его из стали и камня по рисункам из её альбома.

Мира шла к нему босиком, и камень под ногами был тёплым. Она была здесь не гостьей. Это она тоже знала, всем своим существом.

У ворот её ждала высокая фигура в тёмном. Лица было не разглядеть, коварный сон размывал его, точно так же, как прятал лица всех, кто заполнял площадь.

Но осанку, манеру держать руки спокойно вдоль тела Мира узнала бы из тысячи людей и существ, которые только могут и не могут быть одновременно.

– Марк, – произнесла она, и имя сорвалось само, легко, как дыхание.

Он протянул руку. Мира вложила в неё свою, тепло было то же самое, что наяву, в морозном переулке.

И двое вошли внутрь, в коридоры чёрного камня с золотыми узорами и живого огня на стенах, и последовали мимо фресок, на которых люди в тёмных одеждах прощались, венчались и снова прощались, и высокая фигура присутствовала на каждой из них.

– Куда мы идём? – спросила Мира.

– К месту, где всё началось, – ответил знакомый до боли голос. – Где ты обещала мне вечность. Прежде чем всё разрушил тот, кому мы оба верили больше, чем следовало.

Коридор закончился залом, полным свечей. В центре стоял алтарь из тёмного камня с изумрудным отливом, он как зеркало отражал вошедших, искажая их лица и фигуры, и тянул к себе.

Мира пошла на это притяжение, прямо к алтарю, не слыша, как за спиной голос Марка уже наполнился тревогой.

– Мира, подожди. Не смотри туда сейчас. Ты ещё не…

Она уже стояла перед изумрудно-зеркальной поверхностью.

И опустила глаза.

Из глубины алтаря на неё смотрело чужое лицо. Тоже женщина, черноволосая, но не она. У отражения были резкие, почти экзотические черты, высокие аристократические скулы. Тонкие, изящно изогнутые брови. Чёрные с золотыми нитями глаза. И длинные, чёрные как сама ночь волосы, заплетённые в тугие косы. Такой длины Мира не носила никогда в жизни, чего уж говорить о косах.

Отражение смотрело на неё.

И ждало.

Глава 20. Чёрный дворец

Мира будто вынырнула из ледяной воды, она закашлялась, пытаясь восстановить сбитое дыхание и выплюнуть стылую влагу. Ей казалось, что морозные пальцы сжимают ей горло, не давая сделать вдох. А потом, её как пружину последний раз сжали и отпустили, и Мира шумно дыша повалилась на кровать.