Они опустились на пол между стеллажом и укрытым тканью незаконченным новым ангелом, в белых следах гипса, которые останутся потом на его синем свитере и её волосах. Было неловко, тесно, они то смеялись, то замолкали. Ветер бил тяжелыми снежными мухами в тёмные окна. В городе на Неве зима доживала последнюю ночь, пришло время уступить своё место весне. Давно было пора.

* * *

Мира проснулась на рассвете от непривычного звука.

Финис во сне дышал ровно, глубоко, по-человечески, подложив ладонь под щёку. Просто спящий человек в её мастерской, в утро после их свадьбы.

Мира осторожно поднялась, накинула его свитер и подошла к окну.

Улица была ещё нетронуто-белой, снегопад только недавно закончился, и свежий снег лежал ровно, без единого следа.

Кроме одного.

На другой стороне у ограды кладбища, там, куда не доставал свет уличного фонаря, на белом снегу лежала длинная и узкая тень. Она была похожа на силуэт человека с прямыми плечами и опущенными вдоль тела руками.

Мира посмотрела вверх и по сторонам, чтобы увидеть, что или кто могли её отбрасывать. Но ничего. Только тень смирно лежала на снегу.

Мира простояла у окна целую минуту, а потом за её спиной Финис вздохнул во сне и пробормотал что-то неразборчиво-тёплое и домашнее.

Мира покачала головой, отгоняя тревожные мысли и задёрнула штору.

Она ничего ему не сказала. Ни в это утро, ни после. Просто вернулась, легла рядом, положила голову Финису на плечо и стала слушать, как бьётся его сердце. Совсем недавно ещё вечное, теперь считающее дни, как все людские сердца.

Эпилог

Весна в город на Неве пришла без предупреждения и без церемоний, как приходит родственник, у которого есть свой ключ и который не считает нужным стучать. Ещё вчера мело так, что дворники на Петроградке сдавались через час, оставляя сугробы стоять там, где выросли. А наутро – всё. Резко, по-хозяйски солнце било прямо в фасады домов, с крыш доходных домов сорвалась звонкая капель, и снег, ещё вчера державший оборону, вдруг обмяк и потёк вдоль поребриков мутными быстрыми ручьями, мимо дворников с лопатами, ещё вчера даже не ожидавших такого счастья. На Марсовом поле лежали слежавшиеся сугробы, и тут же на солнечной стороне Невского уже подсыхал асфальт и парили лужи. В дворах-колодцах пронизывал сырой колючий холод, а на набережных Фонтанки люди уже расстёгивали пальто, подставляя лица весеннему теплу.

После того, как стало окончательно понятно, что зима в этом году больше не вернётся Мира подала разрешение на переработку памятника. Получить его оказалось весьма не просто. Заказчик Реброва исчезла, договор оформлен на несуществующие данные, но в итоге управление, устав от переписки, через два месяца оформило монумент как «авторскую работу, переданную в пользование скульптуру». Сотрудница управления, выдавая Мире положенные бумаги, сказала только: «Вы уж с ним поаккуратнее, милая. Он у вас смотрит».

На кладбище они приехали уже в середине мая, ехали на фургоне с лесами и инструментом. Мира приготовила травяной чай и перелила его в термос, сделала бутерброды для перекуса. Финис был за рулём. За эти два месяца лейтенант Воробьёв сильно помог им двоим со всеми положенными документами. Причём как Мире показалось от чистого сердца, а не для того, чтобы произвести впечатление на одного отдельно взятого свадебного организатора. Но Соня поступок оценила.

До нужно участка Мира и Финис добрались довольно быстро, и сразу его нашли. Ангел смотрел прямо на них.

Всю зиму он простоял на своём постаменте, пустой сосуд с несостоявшейся печатью, «вечное ожидание» посреди чужих «помним» и «скорбим». И Мира ещё тогда в конце зимы решила, что не оставит его таким. Не из-за страха, Финис приезжал и проверил всё ещё в марте и сказал, что ритуальная форма мертва, сосуд стал просто камнем. Но Мире не хотелось оставлять ангела, которого она сделала своими руками ждать вечно, если тот, кого ждали, уже пришёл.

– С чего начнёшь? – Финис ставил леса, уверенно, по уровню, за это время он не только научился водить машину, но и в подмастерья выбился в толковые. Руки у него оказались правильные, терпеливые, только вот мёрзли теперь.

– С глаз. – Мира поднялась на настил и провела ладонью по гранитной щеке. Лучшая и самая страшная её работа. – Неправильные только глаза. Они ждут. А он уже дождался, просто ему никто об этом не сказал.

Мира работала три дня. Снимать лишнее с установленного памятника, работа ювелирная и злая, права на ошибку нет, Финис подавал инструменты и вовремя напоминал, что можно сделать паузу и перекусить.

Скульптур не меняла черт. Мира сместила полмиллиметра век, добавила тень в уголках губ, наклон зрачка, вновь на миллиметр. На третий день к закату она спустилась с лесов, отошла на положенные десять шагов и посмотрела.

Ангел больше не ждал. Он встречал. Разницу видел даже посторонний. Смотритель весь день косившийся издалека, подошёл, снял кепку, постоял и сказал:

– Ну вот. А то стоял, как на вокзале. – Подумал и добавил: – Теперь как дома.